Category: птицы

Category was added automatically. Read all entries about "птицы".

белый слет

текст, которого не должно быть

И стул стоит и стол.
И дом растет.
И шелестит подол,
Звенит костел.

И кажется вчера
Мы у стола.
И странная игра
в колокола.


Ах, Венечка, ах, Венечка, какое было времечко,
Когда осколок солнечный летел из-под колес.
И ветер пах, как яблоко, и ночь была, как облако,
Мы плыли, как кораблики и не хватало слез.

Мы плыли, как кораблики, над нами пели зяблики
А может быть, не зяблики - синицы и чижи,
И книги были юными, крутили девки юбками
И ты мечтал ловить их там, над пропастью во ржи

Ловить их там над пропастью, в кораблике две лопасти,
Два паруса, два бортика, штурвал - на две руки,
Хрустящая соленая горящая вселенная,
Слепые и сопящие смешные дураки.

Нарос на киль коралл.
Закат наполз.
И это не игра,
А так, наркоз.

Почти не виден дом
У пропасти.
Вдохни холодный дым
И отпусти.

Ах, Венечка, ах, Венечка, мороз стучит по темечку,
Погас осколок солнечный под острым каблуком.
Качаются фонарики, ушел кораблик за реку
О ком ты плачешь, колокол, скажи теперь о ком,

Прошло то время смежное, когда мы были смелыми,
Когда могли мы что-нибудь купить из-под полы.
Ах, Венечка, ах, Венечка, упало в землю семечко,
И выросла из семечка высокая полынь

Ах, Венечка, ах, Венечка, горит и тает свечечка,
Вошло под ребра перышко, сорочье или чье.
Вошло - и бреет наголо, не отвечают ангелы,
Лишь петушки усталые пророчат над ручьем,

Что будет утро мглистое, что опадают листики,
Что все расстались ласково, как утро проросло.
Прочти и красным выдели: мы ничего не видели,
Оделись и разъехались без лишних вышних слов.

Расстались как всегда
Не навсегда.
Соленая вода
И поезда.

Ах, Венечка, ах, Венечка, сломавшаяся веточка,
Не плачет больше девочка, а шарик голубой,
По бесполезным поводам и под небесным пологом
Не встретимся, не встретимся, не встретимся с тобой.

Ах, Венечка, ах, милочка, дрожат и бьются жилочки
На сединой, как кисточкой, испачканных висках.
И хочется неистово не спать с тобой, не быть с тобой
А только эти ниточки губами приласкать.

Коснешься - и немедленно все то, что перемелено,
Клубами нафталинными опять - из кладовой
И развернется зарево, и все начнется заново,
И парус, ветром встрепанный, взойдет над головой.

Колокола колышутся, мы слышим то, что слышится,
Мы видим то, что видится, и мы идем на ют,
И снова, неуютные, нам машут девки юбками,
И ангелы, и ангелы, и ангелы поют.

Прошла пора горячая, слепые - были зрячими,
И парус тот лишь вытащен, что выброшен, что рван.
Почти что все забывшие, не ищущие - бывшие,
Кладем ладони ощупью на выцветший штурвал.


9.05.14-24.05.14 Прага-Мюнхен
белый слет

о том же

А кого я из вас любила? Да всех почти.
Паровоз, позёмка, помеха, пороша, память
Палимпсест дорожной газеты сомни, прочти
Подстели ее туда, где удобней падать.
Публикация на последней из трех страниц,
Где дешевые объявленья, где плесень, сало,
Это все, что мы можем хоть сколько-то сохранить
Записать без редактуры, вот так, чтоб сами.
Напиши туда, не жалей десяти рублей,
Это то, что отдашь ты нищенке у парадной,
Это то, что ты выикнешь в мерзлом чаду колей,
Возвращаясь с дурной попойки, послушай, ладно,
Не стесняйся себя, не пиши мне потом, порви,
Чтобы я зачеркнула все то, что писал мне будто,
Я уже домой, я прошу мне остановить
Между домом и пустырем, где-то возле будки.

А кого я любила? Того, кто не умирал,
Кто имел две руки, две ноги кривоносым счастьем,
Кто имел возможность не шляться к таким мирам,
От которых пока ни единый не возвращался,
Тротуары, темень, трамваи, тюрьма, твои
Золотые шаги, неслышные между нами,
Это наш полуночный мир, его сотворил
Кривоглазый бог, которого проклинали,
Потому что не стоит думать о том, что нас
Изберут из многих, дадут нам коньки и буквы,
Ветер гонит по переходу обертку «Натс»,
Между домом и пустырем, где-то возле будки.

Выходя из автобуса, чувствую боковым,
Нет, похоже, не зреньем, но чем-то почище зренья,
Как светло вылезают почки из-под коры,
Как звенят, разрезая воздух, тугие звенья,
Как в меня летит, не чувствуя под собой,
Ни себя, ни слез, ни слов, ни собак, ни света,
Голубая комета, клаксонный больной гобой,
Я все думала, что умру – но чтоб так, что в среду?

А кого я любила? Ты думал, что я о том,
Что вся жизнь пронеслась пред пустыми насквозь глазами
Наш любимый бог улыбнулся щербатым ртом,
Завещал мне свой единственный крик тарзаний,
Шелестит газета, голос, голодный гам,
Я уже написала тебе: «Всё нормально. Села.»
Всех, кого я любила – любила по четвергам,
Чтоб иметь возможность выспаться в воскресенье.
Не жалей десяти рублей, да чего там, ста
Наши жалкие чувства тянут на полстраницы,
Я пишу: я зла, истерична, плоха, толста.
Ты ответишь мне. И все это сохранится.
Пронеслась, что лукавить. Действительно пронеслась.
Только что там могло пронестись? Ничего и только
На закате спускается в воду простая снасть.
И кричит пустельга. И сладко. И голос тонкий.

А кого я любила? Кричит пустельга. Олень,
Подставляет волку жилку на тонкой шее.

Я подумала: помидоры по сто рублей
Надо было покупать. Ну, куда дешевле.
из калмыкии

(no subject)

А она говорит - мой милый, создай мой мир,
чтобы он нас одевал, чтобы он кормил
и чтоб был совсем не населен людьми.
мы с тобой туда убежим,
удерем
и дверь за собой запрем.
а то тут я уже без жил,
сижу, голова, как трюм с умирающим дикарем.

А она говорит - ну ладно трюм, можно кораблем,
Без проблем, давай команды, верти рулем,
За золотым руном
За сибирской стройкой.
Просто вместе мы работаем птицей-тройкой.
А я в одиночку - птицей-говоруном.

Говорит - мой круг уже создали, разве же ты глупей?
Сделай мой мир почище, поголубей,
А если там кто появится - ты убей.
Научи треску солить и супы варить.
И подпрыгивать на бегу..
Потому что я могу только говорить.
А я уже не могу.

А она говорит - я так устала... глаза по шестнадцать тонн
А море лижет меня своим теплым ртом,
А я испереживалась, куда же ты подевался.
А ты вот из кожи в облако переодевался,
хороший мир, создай его, изреки,
а мы проснемся, как водится, по звонку...

А он молчит и медленно гладит ее, прикасаясь к каждому позвонку,
как будто перебирает камушки из реки.
  • Current Music
    Ночные Снайперы - Пороховая
белый слет

Выйдя и не повстречав

Октябрь был дождем, непонятным месяцем,
Светлел к пяти и меркнул после шести
Мария знала, что если она поместится,
Она непременно
Куда-нибудь
улетит.
Стучал по окнам вечер добропорядочный,
Седых волков
И туфель без каблуков.
Мария была крыло и дрожала рядышком
С приблудными
Обрывками
Облаков.

А этот город - его б хоть как-то помять еще
Подрихтовать, приделать глаза и рот,
Но он накрылся закатным розовым мякишем
И отвернулся
Шпилем
Наоборот.
Он ждал ее, он пах леденцами мятными,
Он был готов перед нею огнями высыпаться.
Мария приехала только вчера, понятно вам?
Она пока что просто
хотела
выспаться.

Ну, кто она ему - не жена, не крестница,
Да он ей, в общем, даже знаком-то не был.
Он улыбнулся, тихо сошел по лестнице,
И в первый день
Мария была
Небо.
И это был не какой-то там сон, а сон-царь,
Она просыпалась, захлебываясь восторгом.
Мария щелкала по иконке солнца
и солнце послушно
выкатывалось
с востока.
И пахло гвоздикой, просторно, светло и дико,
И во рту было свежо и немножко солоно.
Мария была блондинкой
Поэтому солнце
иногда катилось
совершенно
в другую
сторону.

На небе разгорался закат игольчатый,
Бежали псы, мешая хвосты с травой.
Мария была ласточкой, колокольчиком
И камешком,
Блеснувшим
На мостовой,
И вечером, звенящим, тугим и замшевым,
Заматывающим впрок на веретено
Коричневые ветки, залезавшие
В чужое
недозволенное
окно.

Мария была звезда и - деваться некуда, -
Она рассыпалась над ледяной водой
Горячими серебряными монетками
Зажатыми
в мозолистую
ладонь.
А сердце ныло, билось теплом и голодом,
Стонали корабли, башмачок хромал.
На третью ночь Мария случилась городом
Птенцом, пригретым
На девяти
Холмах.

Он приносил стихи в её колыбель читать,
Качались на волнах фонарей круги.
Мария просыпалась, в висках бубенчато
Стучали
Неоплаченные
Долги.
Он исчезал в туманной неяркой проседи
Чужим казался, меркнул и ускользал.

А город был Мария и город бросили
Точнее просто
уехали,
не сказав.
  • Current Music
    Goran Bregovic - Elo Hi
белый слет

И кто-то мне скажет: "Ах, птица моя, ах, птица..."

Когда я вырасту, я отращу волосы, разберу наконец стол, научусь спать по ночам.
Построю личную жизнь, заведу собаку, рыжую, толстую, кличка - Рекс.
Научусь шить, читать сидя, спать, гасить за собой свет,
Причесывать волосы, ходить изящно, носить пальто.
Я больше не буду маленькой, которой всё можно, и ничего нельзя
Которую все любят, но никто не принимает всерьез.
Я буду взвешивать слова на аптечных весах
И выдавать только тем, кто достоин таких чудес.
Когда я вырасту, я поделю день на двадцать четыре часа,
Мне не будет всегда-всегда всего не хватать.
Куплю очки и туфли на каблуках, узнаю, что такое тени для глаз.
Собака хочет гулять, а ребенок - есть, плакать, сказку и на горшок.
А я хочу жить на коврике на полу,
Прислушиваться к скрипу входных дверей,
Хотя она всё равно никогда не придет
Она забыла город, время и ключ,
С тех пор, как она выросла.
  • Current Music
    Елена Фролова - Ах, птица моя, ах, птица
nu

Это может быть всем, чем угодно...(с)

Если ты, к примеру, кролик с шелковистыми ушами - ничего не просишь кроме, чтобы лисы не мешали,
Ты живешь среди волнушек и осоки острой, тонкой, никому ты, брат, не нужен кроме собственных потомков,
Пляшет день в окне высоком, башенка скрипит резная, ты живешь в своей осоке и никто тебя не знает,
Флюгер в облаках ютится, хоть бы на минуту замер, в башне обитает птица с удивленными глазами.

Если ты, к примеру, птица, у тебя намокли перья, хоть куда бы примоститься, чтоб согреться - не до пенья,
Слишком часто дождик крошит, здесь попробуй не простынь-ка, и закат на небо брошен, как дырявая простынка,
Ты голодная и злая, и с утра во рту - ни крошки, видишь - башенка резная, в ней высокие окошки,
Ты тихонько, в уголочке, ты недолго, ты на вечер, на минуточку, а впрочем... и останешься навечно.

Если ты, к примеру, вереск, ты растешь на ясном поле, по тебе гуляют звери и расчесанные пони,
Ты совсем еще недавний, ты сиреневый и робкий,ты совсем уже недальний, ты стоишь у самой тропки
К башенке, где флюгер тонкий на резной сосновой крыше, он поет себе - а толку, всё равно никто не слышит,
Только кролик вдруг зальется удивленными слезами, только птица вдруг завьется с удивленными глазами.

Если ты, допустим, ветер, ты играешь с флюгерами, ты за всё вокруг в ответе - холода не за горами,
Вот и осень побежала в одеяньи изумрудном, с башенки ее, пожалуй, даже разглядеть нетрудно,
Скоро тополя разденет, солнце в лужах перемелет, ты решай, что дальше делать, каждому раздай по мере,
Землю согревать ли дальше, с неба доставать луну ли?.. Под дождем таким, что даже крыши лепестки свернули...

Если ты летаешь ночью на земном промокшем шаре, где-нибудь заметишь кочку с шелковистыми ушами,
И услышишь, и поверишь, спустишься на камень мшистый и вдохнешь промокший вереск, фиолетово-пушистый,
Никаких забот, не зная, ты поселишься в осоке, там, где башенка резная и окошки на востоке,
Холода не за горами, я не видел, но сказали... Ты проснешься утром ранним. С удивленными глазами.
  • Current Music
    Lankeisin Mie Kanava (I Fell Into A Ditch), Karelian Folk Music Ensemble "Toive", Copyright:©1999
nu

Мальчик смеется, кубик приполз.(с)

Сегодня утром мне на улице подарили красно-белый воздушный шарик. Я думала благородно подарить его какому-нибудь плачущему младенцу, но оных младенцев по дороге не нашлось. Пришлось притащить шарик домой и поселить на лестнице.
А только что мы выпустили его с балкона и следили за ним, пока он не скрылся среди облаков.
И, вы знаете, очень захотелось как-нибудь вот так вот просто встретиться и ходить по городу с воздушными шариками. А потом, когда устанут ноги, выпустить их, чтобы они летели себе вверх. Это так здорово - смотреть, как он становится всё меньше и меньше, и как удивляются птицы.
А потом пойти пить кофе.
Давайте?
  • Current Music
    Зимовье Зверей - Просто помни
nu

Она улыбается всем... Нет, только тебе.(с)

По зеленой меди медленно сползают капли, спрыгивают на широкую невскую спину и она пытается стряхнуть надоедливых этих тварюшк, морщится, брызгается во все стороны, но они не исчезают.

Большой широкий город, магистрали и дома,
Гусары в окна, бесполезная тюрьма,
Зеленым яблоком железо запоет.
Ты станешь слаще.
А я...


А я иду через мост в промокших наскозь кроссовках, и пугаю безумной улыбкой всех проходящих мимо. Они такие смешные, они прикрываются зонтиками со всех боков, они сгибаются пополам или залезают в упитанные тушки своих машин. Как они там живут - с сухими головами, с пушистыми ресницами, с книжками в руках, красивые конечно, но такие спокойные?.. Но некоторые - да, некоторые отзыватся, вертят головами вслед, раздвигают в усмешке губы - пусть еще тяжело, непривычно, и закрывают все эти свои купола, защиты, колпаки и идут, размахивая руками, сами не понимая, почему и зачем.

А я пропала без вести в японских лагерях,
Пропала голубем, синицею в руке,
Я застывала в ожидании тебя
Неблагодарно.
С тобой...


Не с тобой, а к тебе, хотя никто и не знает, что к тебе и я никому не скажу, потому что всё равно меня здесь нету, я закутываюсь где-то в вышине в свое счастье и только вижу, как где-то брызгают по лужам маленькие мокрые ноги.
Господи, как мы могли подумать, что в этом Городе нечем дышать, в этом городе только и делать, что дышать - и у меня в словаре осталось три слова: захлебываться, смеяться и ятебялюблю. Это три очень глупых слова, я никому их не скажу - я буду только смеяться, захлебываться и любить тебя.
И я иду и разговариваю и кричу в трубку, что я пойду куда угодно - направо, налево, прямо, главное - не останавливаться и какой-то дяденька смотрит на меня большими черными глазами и говорит - налево, но я уже где-то не там, я не слышу, только кидаю ему взгляд, но он даже не долетает.

С тобой проводит ночи 31 весна.
И без сомнения ревнует ко всему,
И без сомнения ревнует ко всему,
Бьет стекла.
А я прощаюсь с городом просоленным, куда
В любое время не доходят поезда.
И губы часто здесь обветрены мои
Бывали.
Рассвет...


Нет, не тридцать первая, двадцать седьмая, но уже почти тридцать первая, потому что 26 плюс каждый месяц весны - за год, плюс еще два откуда-нибудь наберутся. Кто там кричал что он не знает, где себя искать, что он бродит, как перекати-поле. По ушам бы ему заехать. А у меня мокрая челка до самого носа, легкая сумка и зачетка, полная зачетов, пароходики на Неве, пеерсохшее горло, хриплое, как после ночи любви, орького ветра, как после удара по локтю. Со всхлипами вверх, но эти облака, спускающиеся вниз отвесной стеной, мраморные облака...

Рассвет. В соломе крылья паутина провода.
Я мягким тигром сторожу тебя в окне.
И обалдевшая от нежности вода
Несовершенна.
А я...


А я тоже несовершенна, но я уже босиком и нева кусает меня за пальцы теплой прозрачной водой. Я размахиваю кроссовками, в каждой руке по кроссовку, и перебегаю босиком дорогу, охреневшие машины смотрят мне вслед, охреневшие люди, охреневшие кошки ласкаются к моим рукам, охреневшие птицы чиркают меня крыльями по голове, охреневший плеер орет, что

А я к тебе стремлюсь, я нагибаюсь до земли,
Я в этом марте, в этом марте навсегда.
И одуревшие дрейфуют корабли
Неблагодарно.
С тобой...


Дороги кончаются, сколько их не закручивай, они кончаются - и я сижу, промокнув насквозь на поребрике на лиговском проспекте и дослушиваю последние слова и мое Триумфальное Шествие по городу, с безумным смехом, с открытыми ладонями, пропитанное дождем, продышанное горлом, кончается и только капли, капли, капли, и машины уходящие под мост, и ты, выходящий из под моста...

А ты не видишь, а я... А ты не видишь, а я...
  • Current Music
    НС - 31 весна
белый слет

Танцуй, пока я не ушел...(с)

Третий лишний, говорят, третий лишний, книжный, скучный, говорят, мешающий, длинный такой нафталинный третий, говорящий какую-то чушь и слушать его - не заметишь, как и уснешь, поскольку он третий, а мы-то всё дальше в лес и у нас руки дрожат от счастья и глаза горят синим дымом, птички поют, а третий лишний, неслышный, всевышний, тот самый ближний, которому надо дать по щеке, чтоб получить от того, кто от тебя вдалеке.
Третий лишний, третий скрипит зубами, истекает слезами, кричит, я устал, я пойду, я рядом, если что, зовите, а я посижу в кафешке с кошкой, выпью кофе, сьем печенюшку, да что ты, отвечаем, оставай с нами, пользуйся нашими снами, гибни в нашем цунами, питайся блинами, кидайся словами, мы остаемся с вами, это такой подарок, и ты не дурак, чтоб от него отказаться.
Третий лишний, у третьего есть жилетка в шотландскую клетку, с карманчиками из пуха, с отворотиками из меха, жилетка, пропитанная нашим страхом, нашей ревностью, нашим трусливым потом, нашим шепотом; в которую входят штопором обузданные мыслишки, не слишком радостные, не слишком глубокие, круглобокие, а жилетке что, она слышит, пухом по меху пишет, а третий лишний.
И ящерицами сплетаются косы, проволокой сплетаются руки, половина шестого, голоса, стоны, через час работа, кофе на кухне, мир не рухнет, отдышится, справится, заиграет, выкинет праведников из рая, грешников заберет у Харона, съест недоваренные макароны, икнет, извинится, свистнет синицей, небесные свяжет плети. Тут на сцене появится третий. Рассвет прищурил глаз и разлегся с комфортом, мурчит, лежит. Третий нагнулся, выключил газ под конфоркой, а то сбежит.
Какая зануда этот третий лишний.
  • Current Music
    Алексей Бардин - Синь
nu

Вот твой лук, вот твои стрелы - теперь куда хочешь мчи.(с)

С ней было очень тяжело. То самое тяжело, когда "покой нам только снится", хоть бы она была за тысячу километров отсюда.
Во-первых, она была некрасивая. Не то чтоб глаза бы не смотрели, но и не ах. Невысокая, круглая, с резкими движениями. С вечно лохматой головой и растрескавшимися губами... хотя губы красивые были, особенно когда согреются, изогнутся гордо... да, что там губы.
Еще она постояно опаздывала. Когда не надо. А когда можно и притормозить, приходила за полчаса. И хоть потом и молчала, но ты всё равно знал, что она ждала и чувствовал себя последней свиньей, а кому ж такое приятно.
Ну и когда у девушки в ее двадцать руки изрисованы ручкой, а в рюкзаке вместо нормального набора расческа-пудреница-зеркальце хранятся фонарик, спички и нож, это тоже о многом говорит.
Еще она не любила себя. До отвращения. Носила балахонистые свитера и обвисшие джинсы, натягивала ночью одеяло по самый нос, не верила, когда ей делали комплименты. Действительно не верила. Время от времени ее пытались разубеждать, но скоро бросали это дело, считая, что раз человек так настаивает, то это кокетство скорей всего и ну его нафиг.
Разумеется, плюс ко всему хронические "никтоменянелюбит", чередующиеся с приступами истерического счастья, слезы, обиды...
Обижала-то она себя зря на самом деле. Что-то в ней было. Такое. На которое ловились. Может, как раз эта резкость, неприкаянность, ощетинность - просто возникал спортивный интерес как-то продраться через этот панцирь и посмотреть, что внутри.
А внутри оказывалось разное: балованная капризная девчонка и друг с собчей преданностью, королева, играющая людьми, как мячиками, и романтичный пацан, мечтающий о парусах и крыльях.
И она умела слушать. Рассказчиков-то много, слушателей меньше. Говорила она плохо, лучше писала, но слушала всегда увлеченно. Это притягивало.
И еще просто имя у нее было такое, которое очень легко выдыхается, даже непонятно, то ли это просто стонущее "А-а.." то ли в этом "А-а.." есть еще в середине звенящее колольчиком "ньк", от которого начинают петь за окном птицы.
С ней было тяжело. Без нее было проще, но очень грустно.
Она постоянно исчезала в каких-то лесах, срывалась неожиданно в другие города, звонила среди ночи: "Слушай, я сейчас около твоего дома. Пустишь?"
Ее лес был сосновым, с пружинящим мхом, ее поле было мокрым от росы и с травой выше плеч. Если бы она была рекой, то это был бы тот самый ручей в горах, в который больно сунуть руку - слишком уж он холодный.
С ней было тяжело. С ней было так тяжело, что как только она переставала быть рядом, ты начинал ее искать - потому что иначе не удержаться на земле.
Потом она выросла.
  • Current Music
    Долина В - А тонкая материя...