Category: происшествия

Category was added automatically. Read all entries about "происшествия".

белый слет

***

Памяти Александра Руманова, который никогда никому не делал зла

Солнце сеет по небу мелкое просо,
Дождик от радуги к ягодам тянет канитель.
Взрослые умеют отвечать на любые вопросы,
Только отвечают почему-то вечно не на те.

Небо оттого лишь так сине, что так красивей,
Солнце оттого лишь жёлто, что так веселей,
Оттого лишь идущий дорогу всякую осилит,
Что под небом синим яркое золото полей.

Но под этим небом уткнувшись в облако печали,
Пробуешь спросить - для чего всё так не навсегда,
Для чего небесконечна дорога? Но не отвечают,
Льётся на тёплые щёки мёртвая вода.

- Мама, зачем мы сегодня спали, пили, ели?
- Спи, моё, солнышко, глупости забудь и усни.
И вздохнёшь украдкой - мама, почитай мне про Элли,
Там уже какой-то умный дядя всё объяснил.

Под спиной усталой змеится холодная простынь,
И тропинка после из жёлтого кирпича,
Проще отвечать на вопросы, когда ты не взрослый,
А когда ты взрослый, сложнее иногда промолчать.

Отчего не видно дальше, чем кончик собственного носа?
Отчего иногда навсегда закрывают глаза?
Взрослые умеют отвечать на любые вопросы,
Только почему-то молчат, когда нечего сказать.
белый слет

A320

Застопори дверь, а дальше дыши размеренно,
Тебе ещё нужно столько всего успеть.
Ведь смерть не любит скорых и неуверенных,
Она вообще капризная дама - смерть.

Ты долго считал, до часа, до сантиметра,
Раскраивал карту, забыв про еду и сон,
Момент приземления, скорость, потоки ветра,
Ведь лучше так, чем виски и Паркинсон.

Теперь пригодилась пятёрка по математике
(Насколько неважной в детстве она была)
Когда облака богатой мохнатой мантией
Ложатся на развернувшийся срез крыла.

И ветер шумит, и горы встают, как башни.
Вот счастье,
Последний миг его неминуем.
А тем, позади, почти что не будет страшно,
Лишь тридцать секунд
Из последних
Восьми
Минут.
белый слет

черновик №N

Знаю я, как это было, знаю, вижу, погляжу,
На вчерашние могилы скорбным воем повизжу,
Скрою лоб чужим платочком, возложу на гроб цветы,
Промолю до крайней точки, до рассветов до святых.

Ах как боженька шептал нам, жил мол жил а вот помрёшь,
Что имел, грехи и тайны так спровадишь ни за грош
Хоть супружеские узы, хоть торжественный мотив
заголённым мёртвым пузом не успеешь, не простишь.

я крестилась и взлетало на покровском вороньё
Будто льётся в снеге талом тело бедное моё
Будто угольные черти нам качают головой,
Будто так легко нам в смерти, как ни разу до того.

Разлюли моя малина встану рано поутру,
Тени вечером так длинны не замечу как умру
И пойду гулять по небу вся в платочке и серьгах
Ничего на свете нету лучше золота в снегах,

Поцелуй меня, мой ангел, ты хранитель или кто
Нету правды ни в ногах, ни в этой выси золотой
Я согрелась на поминках, очутилась в небесах,
В удивительных ботинках и в жемчужных поясах.

Веселись, братва, гуляем, бог сегодня выходной,
Накрывай скорей поляну, что там стоит - всё за мной,
Я ни разу не видала, чтобы вдоволь от души,
Без презренного металла все на свете хороши.

Кто там умер, умер-шмумер, чёрт бы с ним и будь здоров,
Приходи ко мне покурим за здоровье докторов,
Пусть сидят они на грани, нерве, горести, игле,
Пусть несутся на буране, на машине, на метле

А кого мы провожаем никому не говори,
Лучше сядь и вместе жахнем, лучше рядом покури
Как зовут его - не знаю, кто по должности - никто,
Жил и жил, а после замер, и теперь не занятой.

Мы стоим перед вратами, криком разбудив Петра,
Выходи давай, мы сами ждём тут с самого утра.
Он выходит, голый, толстый, ключ привязан на груди.
Надоели, хватит тостов, кто тут умер - заходи.

Ключ холодный отблеск ловит, жажды неба не тая.
Ну давай, одним лишь словом. Кто тут умер? Вроде я.
Ворон чёрный в небе шарит, проседь инея чиста.

И шумит вокруг большая неземная пустота.
белый слет

curriculum

Как описать себя скоро уже, перед богом
Шрам на лодыжке, четыре - на сгибе ладони,
Первый получен, не помню уже, на качелях.
Третий - вот тут как сегодня - среди незнакомых.
Как описать в четверть слов - здесь не больно, здесь больно,
Здесь все поймут, молоко, мелкотня, молодое,
Здесь проползаем границу, здесь шествуем через
Слов анфиладу, на месяц сдающихся комнат.

Вот тебя резали, да, ненароком, но точно
Лезвием или стеклом - но всегда беспощадно,
То, что тебе не мешает, то не удается.
Летнее время, и ты собираешь цветочки
Вот ты взрезаешь колено на детской площадке.
Вот ты смеешься, и кровь на качелях - смеется.

Как это раньше бывало - не числился, не был,
Не говорил, не смешил, не объят, не целован,
Так и теперь - не смотрел на прищур, то есть недо-
Недозамечен ни господом, ни птицеловом.

Был малозначащим, был проходящим,теперь я
То же, что было и раньше. Но главный у смерти
Не птицелов, чтоб смотреть на побитые перья
И не слепой, чтобы их навсегда не заметить.

Не говори - навсегда, кто-то будет в печали
Не говори - несмешно, ты уже не в начале,
Не говори - потому что не ждут на причале

Недолюбил - это самое нежное недо-,
Где-то над ним есть горячее солнце и небо,

Только считается вечно, где не защитили.
Шрам на лодыжке, и после - четыре, четыре.
nu

зарисовка

Вот выпал снег. Но говорят о нем
Вполголоса, как говорят о мертвых.
Вот двор, белесой полосой обметан,
Вот рядом дом с завешенным окном.

Когда-нибудь ты приходил сюда,
Стоял, боялся как всегда нарушить,
Переступить, хоть чем-то обнаружить
И оправдать присутствие себя

В той тишине, которую растят
Тростник и камень, хлеб и позолота,
Чуть хриплый вдох замерзшего болота,
Взгляд искоса на строчку в новостях,

Потом поверх. Потом начать с утра,
Перечитать и вспомнить, забываясь,
Сухой березы мокрая кривая,
Перечеркнула выход из двора.

Соседская машина у ларька
Мигает позабытой аварийкой,
Так, говорили, нет, не говорили,
Горит во сне разбитая щека,

Во сне, как на дороге, как в пути,
В котором нет краев и горизонта
Выходишь в эту боль, и даже зол, что
Опять не дали никуда уйти.

Щека болит и пятый класс, зимой,
И расшатался зуб - и не молочный,
Порой бывает тяжелей, но ловче,
А тут - легко и страшно, боже мой.

Вот выпал снег и он не говорит.
Стоите ты и он - посередине
Того двора, на непослушной льдине,
Не зная шага. Понимая ритм.

Ты, как всегда, невовремя устал.
Под снегом позолота старых листьев,
Всё то, чего боятся журналисты -
Простор простого белого листа.

Горит щека и фонари горят,
Он говорит с тобой, поскольку не с кем.
Вот выпал снег тяжелой занавеской.
Вот выпал снег.
О нем не говорят.
  • Current Mood
    mü.de
из калмыкии

Три поколения (и Алые Паруса)

Антону Т.

0.
И опять не сбылось - говорит себе старый доцент
Наблюдая в окно наднебесную алую муть,
И опять не сбылось - шепчет он, не меняясь в лице,
И - представьте себе - ничего не мешает ему,

Он не вспомнит себя и соратников прошлых фавор,
Он закроет окно - не горяч, чуть нелеп, не сердит,
Закрывая окно, мрачно сплюнет в стихающий двор,
Или может, не сплюнет - но кто его будет судить.

Закрывая окно, он увидит шумящий фонтан,
Обнажившихся барышень, моющих платья в воде,
И ничто не толкнет его в локоть - ты помнишь, вон там,
Было то, что ты думал восполнить, не видя нигде:

Этот вечный сквозняк, тот июньский белесый склероз
Полумрак остановок - их мокрую сизую тишь
Ну так что, говорит он, Господь, я немного подрос,
А теперь что ты скажешь? И где ты меня приютишь?

1.
У усатого школьника голос врезается в ребра
Этих ребер шпангоуты, ногтя железистый привкус,
И в армейском свидетельстве, помнит, написано "добрый,
Любит робких животных, не любит опасностей, риска,

Любит тонких брюнеток". И правда же, любит брюнеток,
И вот ту, что здесь рядом, он любит. Он пробует водку.
Но ведь, черт побери, хоть с биноклем обыщешь планету,
Только дьявол назвал бы их робким и нежным животным.

Он грызет этот ноготь, грызет выпускную повязку,
Он уже поступил в медицинский, чтоб ближе узнать их,
Но закрыты мосты - те мосты с Петроградки до Васьки,
И стоят золотые любови в расхристанных платьях.

В эту ночь, видно, кто-то погиб. Потому что иначе
Слишком много любви в этот горький большой перекресток.
Я еще небольшой - говорит он - но кто-то назначит
Нам вернуться сюда. И едва ли нам будет так просто.

2.
Привет, мой милый, ты один? А я ждала тусЫ,
сходи в магаз возьми в кредит дерьмовой колбасы,
Возьми дешевого вина, салфеток и еще
Того, кто убежал от нас, не попросивши счет,

Возьми его, не говори, что он дурак. Постой,
Ты проводи хоть до двери того, кто ждет мостов,
Скажи ему, что нужен вам, ну, хорошо, и нам
Скажи - его тут ждет диван, пусть будет дотемна.

Ах, не бывает дотемна, ну, пусть он будет тут.
Пусть он останется у нас, пока не позовут.
Нет, нет, поверь, он не любой, он брат или сестра.

Мне просто страшно быть с тобой до самого утра.

А ты клянешься мне все в том, что я гляжу во сне,
И я не Бекки, ты не Том, все это Новый Свет,
Ах, нынче не дают в кредит, не Англия поди,
Ни колбасы (прижми к груди), ни счастья впереди.

Представь, что через двадцать лет, когда ты будешь сед,
Залезешь в свой истертый плед - не Англия, мой свет,
Все те же сны, подросший сын, усталая страна,
Но вот дерьмовой колбасы осталось дохрена.

Не говори, что он дурак - мы все ему должны,
Не говори, что всем пора, мы чересчур нежны,
Объятья голоса лишив, движенья - мастерства.
Когда ты будешь чуть плешив - как опадет листва.

Давай пройдемся, здесь, смотри, красивые дома,
Вот здесь сверкание витрин, здесь - старая тюрьма,
Вот здесь - приют, а здесь прибой, а здесь... ну, не пора.

Мне очень страшно быть с тобой до самого утра.

0.

И опять не сбылось - веселится плешивый доцент,
Он в пижаме уже, с нежной челюстью в теплом бокале,
Он уже посмотрел в Одиссее, что будет в конце,
Но вцепляется в раму, как будто бы хочет руками

Прикоснуться к фонтану, почувствовать слабую дрожь,
Голубую сирену милиции, пьяную дуру,
И еще как-то утром войти в непросохшую рожь
И ловить там детей. И не думать, не думать, не думать.

0.1
И опять не сбылось. Остается красиво уйти,
Сквозь железистый ноготь, сквозь челюсть он плачет во тьму:
А теперь что ты скажешь? И где ты меня приютишь?
И - представьте себе - ничего не мешает ему.

Но какое-то марево нянчит его изнутри,
Слишком мало рассветной зари, слишком много росы.
И истерзанный бог, провожая его до двери,
Говорит: очень страшно с тобой. Принеси колбасы.
  • Current Music
    Олег Городецкий
из калмыкии

не один

А еще тебе говорят, что ты не один
И таких, как ты, говорят, еще тьма и тьма,
И киваешь им, окей, мол, ты убедил,
Но один, один, пока не сойдешь с ума,
А когда сойдешь, на запасном его пути,
Где по пояс ромашка, хмель, резеда, чабрец,
Не встречают те, с кем можешь себя сплести,
Не встречают те, с кем мог бы себя обресть,
Ты не скажешь им, что пока не идет почтарь,
Ты еще не надписан, еще не прошел в печать,
Ты еще умеешь жить говорить мечтать,
Но уже не можешь петь обнимать молчать.
И пока еще тлеет зарево в синеве
То есть солнце садится в девять без десяти
Ты успеешь надписать голубой конверт
И лизнуть вишневую марку, прочти, прости,
Извини, что я так и остался, не вовлечен,
Не влетел в трубу, не вошел в перебор ладов,
Золотая пчела, присевшая на плечо
Серебристый пепел, ссыпавшийся в ладонь.

И таких, как ты, говорят, еще тьма и тьма,
Тьма накрыла город, обшарпанные дома,
Говорят, что вроде мимо прошла зима,
Ты глядишь на них со страхом: была зима?
Но блестят проливные рельсы в сухой пыли,
Подожди не бойся выпей на посошок
Если скажут слейся, то ты уже все пролил,
Если скажут сойди с пути, ты уже сошел.
Лишь постольку ты можешь в девять без двух секунд
Погибая от солнца, вплавленного в груди,
Говорить, что уже повинного – не секут,
Говорить, что уже погибшего – не судить.
Говорить, что ни с кем из нынешних не в родстве,
Если кто и случился рядом – его вина
Ровно в девять на эту землю придет рассвет
То есть прямо на станцию в девять придет весна.
Лебеда, чабрец цветут у тебя в груди,
Потому что ты письмо, чернильная вязь,

А еще тебе говорят, что ты не один,
Не один, динь-динь, не один, не один из вас.

Ты не вышел станом, словом, собой, лицом,
Красной ручкой надписан адрес и голубой
Ветер пахнет сухим и радостным чабрецом
Позволяет не быть, забыть, да, не быть собой.

Не один, зерно, сбереженное воробьем,
Не один, и рельсы, и улей, и почтальон,

Открываешь письмо, в котором подряд, подряд:
Не один, говорят. Не один, тебе говорят.
  • Current Music
    Jeden Tag Sonntag
белый слет

беда

Ей двадцать пять, у нее не жизнь, а несчастный случай.
Она все время спешит и все время не успевает.
А он говорит ей в трубку: "Маленькая, послушай",
И она от этого "маленькая" застывает.

Не отвечает и паузу тянет, тянет,
Время как будто замерло на часах.
И сладко чешется в горле и под ногтями,
Ну, там, где не почесать.

Ей двадцать пять, у нее не нрав, а пчелиный рой.
Сейчас все пройдет, сейчас она чай заварит.
Она сама боится себя порой,
А он ее маленькой называет.

Сосед нелепо замер с раскрытым ртом,
Размахивая руками.
Двухмерный, как будто бы он картон,
А может, бордюрный камень.

Ей двадцать пять, у нее не вид, а тяжелый щит,
У нее броня покрепче, чем стены в штольне.
Как посмотрит пристально - все вокруг затрещит.
А он не боится, что ли?

Он, наверное, что-то еще говорит, говорит,
Что он не придет, что прости, мол, что весь в цейтноте.

Она не слышит. У нее внутри что-то плавится и горит.
И страшно чешутся ногти.
  • Current Mood
    amused amused
белый слет

о любви

Не будет тебе ни слова, ни пустыря,
Ни старых друзей, ни нового словаря,
Не будет тебе ни элоя, ни дикаря,
По-честному говоря.

Не будет тебе ни котлов, ни колоколов,
Ни ангельских крыльев, ни на колу голов,
Ведь ты - обычный рутинный дневной улов,
Который не стоит слов.

Не будет ничего, чего нет вокруг,
Ни жгучего горя, ни боли, ни теплых рук,
Когда ты откроешь окно - вот нехитрый трюк,
Когда приготовишь крюк.

Поскольку все то, что ты - это лишь сейчас,
Сквозняк в переходе, слеза, на ветру свеча,
Условный стук, которым в окно стучат,
Остывший под утро чай.

Когда ты был мал, казалось, что ты велик,
И сделаешь все, но мать тебе не велит,
А вырос - и понял, что кажется, крепко влип,
И в камень подножный влит.

Казалось, что детство страшнее иной тюрьмы,
Что станешь постарше - и выберешься из тьмы,
Кривы зеркала, умирают, увы, умы.
А взрослые - это мы.

И нужно готовить ужин, потом обед,
Ходить в сбербанк, платить за тепло и свет,
Стирать со стола полночный кофейный след,
И ты не велик, о нет.

И ты не велик, и все тебе велико,
Зарплата, постель, квартира под чердаком,
И те, кто был знаком или не знаком,
Тоска не поймешь о ком.

Идешь на службу, когда вся округа спит,
Ты все это знаешь, ты накрепко сбит и свит,
Но если ты о смерти, то поживи,
Ведь я тебе о любви.

Ведь я о любви средь всех этих скорбных троп,
Свеча на ветру. Она тебя ждет в метро,
Ее обходят толпы и лохотрон,
И сотни других ветров.

Она тебя ждет, сжимает в руках ключи,
Ищи ее молча, лови ее, не кричи,
Ее лицо, ее огонек свечи,
Среди неживых личин.

Не будет ни бога, ни ангелов, ни чертей,
Ни гурий, ни викингов, ни изможденных тел,
А будешь лишь ты, кто здесь, вопреки черте
Увидел то, что хотел.

И черт с ней с судьбой, теорией половин,
С дрожащим светом, магией тонких вин,
Ну, просто смерть - ее зови-не зови,

А я тебе о любви.
  • Current Mood
    aggravated aggravated