Category: музыка

Category was added automatically. Read all entries about "музыка".

nu

неполитическое

Вениамин говорит о физике, с ним же о той же физике говорит Артур,
Страшно представить в формате частиц, но Вениамин и Артур стоят по разные стороны баррикад.
Страшно представить, если бы они были кораблями, сходящимися в порту.
Если бы их измерять километрами - то между ними можно установить мировой рекорд.

Если взглянуть по-простому, то между ними стоят Макс, Вова, Миша и я,
Двое из нас - с нужным количеством клювов на паспортном гербе.
Мы представляем собой команду. Команда значит семья.
Команда значит, что мы не сдадим других инопланетным агентам.

Я дружу больше всех с Вовой и Веней. Они слушают ту же музыку - этот паспорт важнее многих.
Мы едем в автобусе. Лучше всего - в тени. Уступаем друг другу. Лица, движения, ноги.
Они говорят о физике. Начиная с понятия икс, мне этот разговор - как птичье пенье,
Но они красивы, и я сейчас среди них. Значит, будет физика. Я набираюсь терпения.

Наконец мы ползём на гору. Ноги болят у всех одинаково. Артур на последнем уступе даёт мне руку.
Мне ужасно стыдно, кажется, я одна, кому нужно помогать. Но им оно всё равно.
На вершине тепло и страшно. Ветер лезет в глаза, мы воду даём друг другу,
Вода на такой высоте - слаще, чем любое вино.

Артур и Вениамин говорят о физике, я говорю о ней же,
То есть не говорю - а так, не сбиваю линию,
Как красиво трава засыпает - зима будет очень снежной,
Странно - в декабре год назад у нас зацветали лилии.

Артур и Вениамин говорят о физике,
Миша, Вова и я стоят в тишине, внимая,
Самолёт взлетает белым и ясным призраком.
Макс говорит: "Внимание, я снимаю".

Я кричу: "Смотрите, смотрите, смотрите, ящерка",
Ящерка спит на камне, прижавшись к камню розовым животом,
Смотрите, ящерка, живая и настоящая!
Они говорят о физике. И я говорю о том.

Они говорят о физике - там бывают такие понятия
Как пренебрежимо малое
И пренебрежимо многое.
Пренебрежимо малое - руки, слова, объятия,
Пренебрежимо многое,
Чужое, головоногое.

Мы стоим вокруг ящерки, смотрим в глаза, не трогаем,
Туман наползает, туманная каша, манная.
Говорят, бывает пренебрежимо многое.
Ещё бывает пренебрежимо малое.

Артур подаёт мне воду, Веня даёт мне сливу и курагу,
Я делюсь бутербродами с колбасой.
Мы стоим по разные стороны баррикады.
Как там в заповедях - ужин и веру отдай врагу,
К началу всех начал приходи босой,
Собираясь в горы, возьми полезные карты.

Если что, я дружу здесь, в общем, с Вовой и Веней.
Руку на высоте подаёт Артур.
Нет ничего, что было бы так же верно,
Как этот свет в глазах и горечь во рту.

Артур и Вениамин говорят о квантовых
Частицах. Там бывает пренебрежимо многое. И пренебрежимо малое.
Туман над горами - мягкий, горячий, ватный.

И Макс говорит: Внимание, я снимаю.

Господи, сохрани, пожалуйста, этот кадр,
Запиши его в последнюю свою фугу.
Мы стоим по разные стороны баррикад,
Мы стоим, как можно тесней прижавшись друг к другу.
из калмыкии

белая смородина

Пахнет снегом, смородиной, льдом или зверобоем,
Было больно - от слова бой, или просто болью,
Или просто тем, что мы пока не добрались,
Ничего не будет нам. Или им. Добра им.

Как поймать еще такое, без слов и стона,
Нет, не глянцевой скорбью щек, не ошибкой тона,
А всего лишь самым белым бельем исподним,
Этим самым маленьким вздохом над преисподней.

_______

Collapse )
sorgenfrei

+34

Ходишь едва, почти до краев налитый
Потом и солнцем, устало ползешь к норе.
В узкой тени цветет золотая липа,
Шрамы загара горят на сухой коре,

Если сиеста не жанр, то предтеча жанра,
Липкое недеяние, статус кво,
Город накрыли волны сухого жара,
Будто бы жар - существо или вещество,

Нужно считаться с тем, что вокруг и возле,
Вот, мы считаемся: камень, бумага, но...
Это не воздух, так только назвали "воздух",
Это - вдохнешь снаружи, внутри темно,

Свет проникает в поры волос и кожи,
Каждый идущий - невымытое стекло,
Если идешь - нарушаешь. Хотя закон же
Ясно тебе говорит - поворот, наклон,

Полуприсед, филиал затяжного ада,
Если тебя сейчас протянуть сквозь свет,
То, что останется, в общем-то то, что надо
А остальное вода. Поворот, присед,

Вот из тебя вытапливает работу,
Дальше сложнее - вытапливает любовь,
Мглится, течёт, как течёт с президента ботокс,
Из негритянской музыки кровь рабов,

То, что осталось, шагает хмельно и липко,
Десятилетне, если уж округлить.
В узкой тени цветет золотая липа,
Падают лепестки, и штормит, и мглит,

Воздух и воду пьешь, как огонь и сажу,
Те, кто прошел сквозь это, пройдет опять.
Это, пожалуй, победа, а скажут, скажут,
Их было четверо. Тот, кому двадцать пять,

Тот, кому десять, и двое, которым меньше.
Семечки лузгая, действуют напролом.
Я не готов быть собой. Ведь я перемешан
С липой, асфальтом, движением и теплом.

Город стоит. Звонишь - через час приеду,
Более точно, прости, не могу сказать.
Даже обычный штопор - любимый недруг,
В пробке застрял - ни вперёд его, ни назад

Шаг промеряется точно, почти балетно.
То, что снаружи шепот, отсюда - гром
То, что шагает, хмельно и десятилетне,
Это ли не июньский оксюморон.

Теплую воду на мельницу слова "возраст"
Льешь, чтобы хоть немного себя долить.
Это безумие, ад, полиграф, не воздух,
Я не силён, растаял, не монолит,

Ясной луны вылезает калёный серпик.
Мы вчетвером врастаем в тугой асфальт.
Червень - июнь по-вашему. Скоро серпень,
Мы не помолвимся нынче, поскольку сват

Вплавлен в асфальт, прошло девятнадцать вёсен,
Он не готов на подвиги, стар и сед,
Месяц плывет наверх в девятнадцать вёсел,
Что же, рабы, наклон и полуприсед.

Вёсла врезаются в воду. Зари зачаток
Лезвием раскаленным припал к окну.
Камень и ножницы - вырезать, припечатать,
Или бумага - чтоб пот на лбу промокнуть.

Липа цветет, к безымянному листик лепит,
Тяжко вздохнув от прилипших к стволу ворон,
Липа венчает седых и десятилетних
Это ли не июньский оксюморон?
  • Current Music
    Die Ärzte - Zu heiss
из калмыкии

К примеру

К примеру, женщина возле детской площадки
Смотрит бездумно и пусто, безумно ясно,
Ребенок копошится у ног в песке.
Солнце взбирается следом вверх по дощатой
Щербатой лесенке, дотрагивается до коляски,
Горячим сахаром тает на языке.

Сахар с каждой секундой становится горче,
Она шевелит губами, лепечет или щебечет,
Непонятно и нежно, легко, ненаверняка.
Вроде "Ленчик-бубенчик", а может, "Лёнчик-вагончик",
Хотя он совсем не похож на вагончик и на бубенчик,
А похож на букашку, на шарик и на жука.

Во влажной ладони зажата пивная пробка,
Песок ссыпается с куртки шуршащей струйкой.
И катится с горки, качели в ответ скрипят.
Под солнцем пробка - как золотая рыбка,
Качели скрипят, будто пробует кто-то скрипку,
Как будто кто-то поставил новые струны,
И хочет их подольше не истрепать.

Collapse )
  • Current Music
    Хоронько Оркестр - Вранье
из калмыкии

красно-белое

Единственный свет, дающийся нелегко:
Клубника, переходящая в молоко,
Работа до красных прожилок в глазах, декабрь.
На белом снегу горячий стакан вина,
И ты уже не одна, еще не одна.
Запретный цвет светофора - такое как бы

Несочетание нужных тебе цветов,
Кто начал с белого - вроде бы не готов,
Кто начал с красного - пьян, говорлив и весел.
Откройте еще одну - почему одну?
Страницу допишу и переверну,
Но буду ждать других, но возможных версий.

Еще: когда устаешь, то горит лицо
Фонарный софит высвечивает с ленцой
Все то, от чего ты отрекся. И вечер замер.
И хочется не обниматься, но обнимать,
На календаре декабрь. Увы,не март,
Глядит на тебя истерзанными глазами.

Зачем-то в сочетании верных нот
Бывает то, что, боясь избежать длиннот,
Случается так, что больше не повторить. И
Вот так и белый, и красный решают нас
Для каждого музыканта есть страшный час,
Когда секунда решает исход событий.

Пиши Санта Клаусу: я завершил набор
Желаний своих и чаяний. Да, но Бог
Всё видит иначе: что лучше тебе, что хуже.
И в красном чулке появится поутру
Всё то, с чем я с тобой/без тебя умру
Но вовсе не ты. И где-то еще снаружи

Все те кровяные невыспавшиеся тельца
Находят цвет измученного лица
Бросаются в щеки, старлетки на папарацци,
Снимающего усталую зрелость черт,
Морщинки у глаз, и прочее то, зачем
Всё хочется лечь под утро. И не подняться.

Но все же нельзя не подняться, поскольку нас
Зовет то красно-белое, шелк, атлас,
Потом сочтемся в цветах, что нельзя на память
Переменить. Монакский и польский флаг
Клюют твою печень: мол, сделай сейчас вот так
Прыжок - он тем и дорог, что после падать,

Перечисляя любовников, жен, детей
Мужей, случайных попутчиков - то есть тех,
Кому ты был дорог, теперь перестал быть дорог.
В полете проходит такой невозможный фильм,
Что дай любой канал для меня эфир,
Всё будет не кстати. Вот почта твоя у дома,

В которой пусто. И хочется обнимать
Вот в красно-белом встречает тебя тюрьма,
Где можно писать, но точно получишь мало,
Сжимаешь бездарно то, что пришло во сне
И белый снег ложится на красный снег
И ты живешь в ожидании интервала.

И это не просто обнять, ни к чему обнять,
Хватать в ладони, чувствовать, верить, мять,
Любить, целовать, поверьте, не нужно дальше,
И это всё красно-белое да и нет,
Вода и кровь. Пока не случится смерть,
Случится радость. И я заплачу без сдачи.

Печальный ангел - правильный Дед Мороз
В который раз тебе задает вопрос
А хуле ты, девочка, снова живешь мечтами
В густой воде, где, как бы ты ни был крут,
Но красные рыбы снова тебя берут.
А белые смотрят большими пустыми ртами.

Предтеча революций, тот жар и зуд,
Которые со снарядами привезут
Всё это геройское главное многоборье.
Раз нет любви - то, значит, мы будем здесь
Из белого с красным делать сухую взвесь,
Которая будет счастьем.
Но не любовью.
  • Current Mood
    müde
белый слет

Постконцертное

Пожалуй, это было самое тяжелое мое выступление за всю историю оных. Причин множество: потому что нельзя спать 10 часов за четверо суток, потому что непривычный формат, потому что тяжелое место, потому что одна репетиция. Потому что мне как-то фатально просто не везло - тексты разлетались, света на сцене было столько, что читать можно было только по приборам, вода разлилась и т.д.
Но на самом деле страшно было даже не это. Страшно было то, что я в какой-то момент перестала быть собой вообще. Я была какой-то частью происходящего, не я его вела, а оно меня. И я не представляю, как это выглядело со стороны. И параллельно накрывает сокрушительный ужас из-за того, что потом ты из этого выпадешь и ничего не вспомнишь.
Я хочу поблагодарить тех, кто пришел. Смотреть вам в глаза было невероятным удовольствием, ваша снисходительность к забытым словам - это что-то ангельское совершенно, спасибо вам.
Я хочу поблагодарить музыкантов. Сережа, Саша, Коля, Толя, вы невероятны. Вообще читать под музыку - это очень поддерживает, я в прошлый раз не распробовала, а теперь поняла. Я надеюсь, я не очень вам мешала своими внезапными импровизациями.
Я хочу поблагодарить Лену Грачеву, которая все это организовала, держала меня за руку, причесывала меня перед сценой, утешала меня после концерта и вообще человек запредельной доброты и силы.
Я хочу поблагодарить друзей, которые откачивали меня после выступления. Спасибо вам. И я еще скажу это лично.
Я хочу попросить прощения у тех, кто остался недоволен. Я верю, что таких много - потому что это было действительно очень неоднозначное действо.
Спасибо всем большое. Приходите еще, мы постараемся сделать лучше. И в следующий раз у нас точно получится.
  • Current Mood
    tired tired
белый слет

пристань

Не отчаялись здесь, где под утро всегда встречались,
Не проходим там, где вчера навсегда расстались,
Помоги мне, светлое сердце моей печали,
Не трави мне душу тем, чем тогда не стали.

Слушай музыку подворотен и колоколен,
Разбирай слова, не сказанные иконой,
Заходи в тот вечер, который всегда спокоен,
Вне созвездий полумрака и вне законов,

Приходи, как всегда, на заснеженный пирс, на пристань,
Мимо всех чужих, что в отчаянье в стекла дышат.
Что-то снова звучит неистовым тонким свистом,
От босых ушей - до затянутых в шерсть лодыжек

Я опять живу, я не знаю, как быть иначе,
Как меняться - змеей в полнолуние сбросив кожу,
Я опять появляюсь там же, а это значит,
Что когда мы не вместе, мы больше всего похожи

На разрозненные безумные шестерни, на кассеты, что мы
Переслушивали, от радости затирая,
Я стою на пристани, море готово к шторму,
К небывалой весне, к тоске на посту тирана,

Нас меняли на тех, кто хуже, и тех, кто краше,
Кто умеет закрыть глаза, чтобы быть всесильным,
Кто умеет не зарыдать, обращаясь к нашей
Невозможности не вспомнить, что нас просили

Отвечать на письма, прикидываться готовым,
Раздраженным, безвыходным, злым, но всегда ранимым.
Приходи на пристань, ищи неизбежность тона,
Обращайся к каждому, кто не проходит мимо,

Этот голос - сухими губами, в изгибах трещин,
Что он просит тебя - прикурить, или ждать почаще
Этот голос, звучащий тем тяжелей и резче,
Чем бессмысленней слово исповеди, звучащей

На пустом берегу, на шипенье морского днища,
На горячем песке, хароньем несовершенстве.
Посмотри на меня, вот я, вот бездарный, нищий
Собирающий ракушки, гладящий против шерсти.

Значит, каждый из нас, умеющий множить сущность,
Разбираться в материях тоньше, чем старый призрак
Всё же воет в этот белый, матерый, сучий
Несомненный лунный сумрак, в безумный призвук,

Слушай музыку, слабая, нежная, слушай голос,
Слушай звук, который исходит из душ, из недр,
Слушай голос, который нас собирает, голых,
Теплых, плачущих всё о том, что никто нам не дал

Ни готовых схем, ни возможности быть покрепче,
Ни способности совершать и не быть свершимым,
Слушай то, что царапает из совершенья речи,
Из подснежного захлебыванья под шиной,

Мы когда-то умрем, дай нам Бог умереть без боли,
Без улыбки на устах, без тоски на лицах
Мы когда-то умрем, дай нам бог умереть без бога,
Не равняя счет, отмеченный на таблицах.

Не отчаялись там, где под утро всегда встречались,
В удивительно голом молчании декораций,
Заполняющими отсутствие чувств речами:
Где ты был, любимый, и как до тебя добраться,

Слушай море, ведь пока мы не верим в море,
Море лижет ступни, под ногами лежит бугристо,
Хорошо бы закончить типа "memento mori",
Но, пока я не так мудра,
Приходи на пристань.
  • Current Mood
    tired tired
из калмыкии

морская рапсодия

Как расправил крылья, ах, как несется самый лучший легкий наш галеон,
Облаков обрывки пропитаны солнцем, словно крошки торта «Наполеон».

Каждой мачтой ввысь немыслимо бережно режет воздух птицей – не кораблем,
Толстый мальчик свистнет завистливо с берега и сегодня признается, что влюблен.

Как идет – ну, дети поймут, что с юга, полон трюм пахучих чужих приправ,
«Будет сильный ветер», – пророчит юнга, обгоревший нос к небесам задрав.

Пусть никто не знает условий сделки, капитан погибнуть не даст с тоски,
И волне резная грудастая девка подставляет просоленные соски.

Океан смеется и к борту ластится, горизонта линия напряглась,
К капитану такая девчонка ласкова, что на все наплевать, кроме черных глаз.

Пахнет сладким маком, вдали селение исчезает, солнце ушло правей.
Толстый мальчик Марко бежит, коленями заплетаясь в пыльной густой траве.

То зерном граната, то ниткой радужной красит вечер усталого жениха.
Марко знает, что нужно признаться сразу же. Потому что дальше уже никак.

Как воды напев величав и радостен, как поет о счастье на сто ладов.
Подойти, зажмурив глаза для храбрости, и сказать. И губами поймать ладонь.

Как несется – на крыльях холщовых, марлевых на свободу, на счастье, на свет, на риф.
Исчезает солнце в кровавом мареве, как большой горячий больной нарыв.

Марко шепчет Сандре – и Сандра слушает. Золотятся косы в косых лучах.
До чего досадно – по воле случая, ни о ком напоследок не заскучав.

Капитан смеется: «Где страх? За борт его! Ишь, расщелкались. Спать, труби, звеньевой.»
И волна укрывает его заботливо одеялом шелковым с головой.

Как прозрачно счастье – весь миг, весь день его. Океан смеется, волной плеща.
Сандра пахнет тимьяном, ванилью, деревом. И корицей в ямке возле плеча.
  • Current Mood
    tired tired