Category: животные

Category was added automatically. Read all entries about "животные".

из калмыкии

крокодил

Он так приходил - раздавался звонок.
В прихожей, почти что не чувствуя ног,
Стояли мучительно молча.
Ни разу заранее не говоря,
В начале июля, в конце сентября,
Чуть дождь мостовые намочит.

Он так оставался - почти навсегда,
Сердито на кухне кипела вода,
И в масле шипели пельмени.
В стиральной машине - круженье носков,
А мы обсуждали сезон отпусков,
И то, что дожди к перемене

Времен. Ну, хотя б, к переводу часов ,
И тек по столу парафиновый сок,
Ломаясь и хрустко, и хлёстко.
И свечи чадили, и реки текли
Монахи по городу весело шли
И медлили на перекрестках.

Он так уходил - он смотрел на часы
И брови - две тёмных прямых полосы -
Сходились и вновь расходились.
Потом обувался и долго еще
Завязывал шарф, укрывался плащом,
Как кожей сухой крокодильей.

И в масле шипела проклятая суть
Того, что не нас на носилках несут,
Но вещи, привыкшие к носке,
Потом переходят к друзьям и другим
Друзьям, из которых иные - враги,
Застрявшие на перекрестке.

Он так возвращался - и скоро уже,
Мигающий свет на шестом этаже
Сменился на новый фонарик.
И реки чадили, и свечи текли,
И нас уносили. И нас унесли.
Остались пельмени, война их

Не тронула. То есть с собой не взяла,
И он не вернулся - такие дела,
Но запах сгоревшего масла
Когда его чувствуешь, колет десну,
Как хвост крокодилий тебя захлестнул,
И давит привычная маска.

Монахи, что босы встают на весы,
На реки - две темных прямых полосы,
И словно качели, качают,
Остались стоять между этим и тем,
На страже, на том перекрестке систем,
Которые время вращают.

И темные брови сходились. Потом
Глотаешь дожди пересохшим зонтом,
Дожди, перекрестки и знаки.
Потом возвращался. Потом уходил,
И в небе летел молодой крокодил,
Зеленый и синий с изнанки.
  • Current Music
    Михаил Кочетков - Пока меня не раскусили
белый слет

утреннее еще

Входишь в тапки, выходя из-под одеяла,
Что-то в этом есть от классических тех деяний,
О которых так много было говорено.
Если рано встаёшь, то в полдень бывает полдник.
То есть речь становится чистой, почти не подлой.
Я встаю в семь утра. И это, конечно, подвиг,
Пусть не подвиг-подвиг, но в общем-то всё равно.

Я встаю в семь утра. Это время начала света,
Бог сказал Адаму: "Придумай, чем будет это",
И Адам, не проснувшись, сказал "это будет слон".
Он придумал слона разнеженными руками,
Так спросонья и нас родители нарекали,
Так случилась вода водой или камнем камень,
Потому что чувство бывает первее слов.

Потому что и слон есть слон, да и роза - роза,
Это не грамматика, это метаморфоза, -
Поджидая рассвет, придумать, как их зовут:
Малыша и слона, асфальт, магазин у дома,
Темный хвостик перезрелого помидора,
Эту девочку с оборками у подола
Имена городов, котят, голубей, зануд.

Если солнце еще не взошло - то остались шансы,
Но уже розовеет небо, пора решаться,
Называть имена - и растаять в себе дневном
Но еще важнее сейчас, до конца недели,
Сделать так, чтобы рельсы звенели, а мы гудели,
Чтобы что-то стало красивее в самом деле,
И чтоб роза осталась розой, а не слоном.

______________

Я встаю в семь утра - и это, конечно, поздно,
За окном февраль пахнет хлебом, бензином, розой,
Пахнет гель для душа - мята и лемонграсс,
Бесконечный будильник заходится нервным тиком
Расступается снег под огромным моим ботинком.
Это час до рассвета, большая земная стирка,
Постирался, отжался от пола двенадцать раз.

Вот двенадцать людей для меня - и часов не боле,
И двенадцать разных названий для слёз и боли
И четырнадцать слов "люблю", и тринадцать "нет".
Просыпается слон, просыпаешься ты, пока что
Не имеющий имени, пахнет горелой кашей,
Просыпается на столе порошок от кашля,
Тает розовый снег на сыром до бровей окне.

Входишь в тапки, потом одеваешься и выходишь,
Думал, всё для тебя придумано, но ведь вот лишь
Тридцать метров пустой дороги, а дальше сам
Сочиняешь, страдаешь, придумываешь, стираешь,
Выжимаешь ненужное, нужных случайно ранишь,
Нужно было всё же вставать хоть немного раньше,
Над тобой расцветает рассветная полоса.

Но единственное, что с Адамом, со мной и с ними -
Это вдруг замереть у двери, придумать имя
Для слона и розы, для тех, кто нами крещен
_____

Вот Адам просыпается. Клен нарекает кленом,
А рябину - рябиной, а лист он зовёт зелёным,
Ну а девочку, конечно, зовут Алёной,
А котенка, конечно, Иосифом, как еще.
  • Current Music
    Reinhard Mey -Über den Wolken
белый слет

день после конца света

Бог обгрызает яблоко, натыкается на червяка,
Брезгливо сплюнув, отбрасывает черенок.
У меня просыпается веко, потом рука
Проходит путь от лица до замерзших ног.
Огрызок, не завершив ледяной полет,
Закручивает горизонт, но тает в тепле,
Поднимается розовым солнцем, уйдя под лёд.
Так начинается день на моей земле.

Но я ведь не о себе, я о корабле,
Который сейчас стремится к большой земле,
Затерт во льдах, где кончились соль и лук,
И розовый свет сочится меж теплых рук,
На четверть со снегом, с кровью напополам,
Теперь дневниковая запись: тоска, ноябрь,
Числа не понять, но каждому по делам
И каждому по неслучившемуся. Но я.

Не о корабле. Я, в сущности, о коте
Он лижет лапы – пусти кота в огород,
Он знает все, его приоткрытый рот
Напоминает о снеге и пустоте,
Он дергал ногой во сне – это не к добру,
И пасть разевал, не проснувшись, но онемев,
Наверное, это значит, что я умру,
Но речь здесь идет, опять же не обо мне

Хотя сегодня минус, а завтра льет,
И главный свидетель, если без дураков,
Покажет суду, что я маленький самолет,
Который спасает маленький ледокол.
Который, взлетая с заснеженного шоссе
Уже подобрав шасси, боясь высоты,
Глядит, как тают в лесной тугой полосе
Брусничные кочки, малиновые кусты.

И, ноги согрев, мурлычет пушистый кот,
К холодному небу густые задрав усы,
О чем молился маленький ледокол,
О боге взлетно-посадочной полосы,
И как червяк, господних коснувшись губ,
Целует рассветом обмерзший сухой металл,
И как шасси, захлебываясь в снегу,
Поют золотое вечное Summertime.

Но речь здесь не обо мне, о другом, о том,
Кто хочет спать, запахивает халат,
Здесь речь о том, кто всегда для меня крылат,
Но не для меня он весит десятки тонн.
Собой нехорош, и мной, увы, не хорош,
Он ловит на пальцы тугую хмельную дрожь.
Болит голова, бессовестный кот с утра
Бросается под ноги, сволочь, и хочет жрать.

Вот так начинается день, мороз по траве
И тот же Бог – ищи его, не ищи,
Всё так же любит яблоки, поставщик
Всё так же привозит гнилые, который век.
У меня просыпается веко. Потом века,
Запнувшись на миг, опять продолжают бег.
Нет, я не о Боге, я, в сущности, о тебе,
Но к этой ошибке, в общем, не привыкать.
___________
У тех, кто любит любовь навсегда, на всех
Никто никогда не появится под рукой,
Но в то, что требует слез, ненавидит смех
В итоге всегда просачивается кот,
Когда я умру, пришли мне картинку: лёд,
Морошно-брусничный звон не пойми, по ком,
Смеется в небе маленький самолет
Уходит в море маленький ледокол.
  • Current Mood
    determined determined
белый слет

про кота

Тронул карточный домик. А он как рухнет,
Вроде бы карты на месте, но масть не та.
Это - как след кота в оставленной кухне.
Миску забрал, подмел - вот и нет кота.
.....
Только что ни потрогай - а все знакомо,
Пусть и не тот окрас, голос пусть не тот,
Вроде поставил миску, насыпал корма,
Что-то намусорил - вроде бы снова кот.
из калмыкии

Три поколения (и Алые Паруса)

Антону Т.

0.
И опять не сбылось - говорит себе старый доцент
Наблюдая в окно наднебесную алую муть,
И опять не сбылось - шепчет он, не меняясь в лице,
И - представьте себе - ничего не мешает ему,

Он не вспомнит себя и соратников прошлых фавор,
Он закроет окно - не горяч, чуть нелеп, не сердит,
Закрывая окно, мрачно сплюнет в стихающий двор,
Или может, не сплюнет - но кто его будет судить.

Закрывая окно, он увидит шумящий фонтан,
Обнажившихся барышень, моющих платья в воде,
И ничто не толкнет его в локоть - ты помнишь, вон там,
Было то, что ты думал восполнить, не видя нигде:

Этот вечный сквозняк, тот июньский белесый склероз
Полумрак остановок - их мокрую сизую тишь
Ну так что, говорит он, Господь, я немного подрос,
А теперь что ты скажешь? И где ты меня приютишь?

1.
У усатого школьника голос врезается в ребра
Этих ребер шпангоуты, ногтя железистый привкус,
И в армейском свидетельстве, помнит, написано "добрый,
Любит робких животных, не любит опасностей, риска,

Любит тонких брюнеток". И правда же, любит брюнеток,
И вот ту, что здесь рядом, он любит. Он пробует водку.
Но ведь, черт побери, хоть с биноклем обыщешь планету,
Только дьявол назвал бы их робким и нежным животным.

Он грызет этот ноготь, грызет выпускную повязку,
Он уже поступил в медицинский, чтоб ближе узнать их,
Но закрыты мосты - те мосты с Петроградки до Васьки,
И стоят золотые любови в расхристанных платьях.

В эту ночь, видно, кто-то погиб. Потому что иначе
Слишком много любви в этот горький большой перекресток.
Я еще небольшой - говорит он - но кто-то назначит
Нам вернуться сюда. И едва ли нам будет так просто.

2.
Привет, мой милый, ты один? А я ждала тусЫ,
сходи в магаз возьми в кредит дерьмовой колбасы,
Возьми дешевого вина, салфеток и еще
Того, кто убежал от нас, не попросивши счет,

Возьми его, не говори, что он дурак. Постой,
Ты проводи хоть до двери того, кто ждет мостов,
Скажи ему, что нужен вам, ну, хорошо, и нам
Скажи - его тут ждет диван, пусть будет дотемна.

Ах, не бывает дотемна, ну, пусть он будет тут.
Пусть он останется у нас, пока не позовут.
Нет, нет, поверь, он не любой, он брат или сестра.

Мне просто страшно быть с тобой до самого утра.

А ты клянешься мне все в том, что я гляжу во сне,
И я не Бекки, ты не Том, все это Новый Свет,
Ах, нынче не дают в кредит, не Англия поди,
Ни колбасы (прижми к груди), ни счастья впереди.

Представь, что через двадцать лет, когда ты будешь сед,
Залезешь в свой истертый плед - не Англия, мой свет,
Все те же сны, подросший сын, усталая страна,
Но вот дерьмовой колбасы осталось дохрена.

Не говори, что он дурак - мы все ему должны,
Не говори, что всем пора, мы чересчур нежны,
Объятья голоса лишив, движенья - мастерства.
Когда ты будешь чуть плешив - как опадет листва.

Давай пройдемся, здесь, смотри, красивые дома,
Вот здесь сверкание витрин, здесь - старая тюрьма,
Вот здесь - приют, а здесь прибой, а здесь... ну, не пора.

Мне очень страшно быть с тобой до самого утра.

0.

И опять не сбылось - веселится плешивый доцент,
Он в пижаме уже, с нежной челюстью в теплом бокале,
Он уже посмотрел в Одиссее, что будет в конце,
Но вцепляется в раму, как будто бы хочет руками

Прикоснуться к фонтану, почувствовать слабую дрожь,
Голубую сирену милиции, пьяную дуру,
И еще как-то утром войти в непросохшую рожь
И ловить там детей. И не думать, не думать, не думать.

0.1
И опять не сбылось. Остается красиво уйти,
Сквозь железистый ноготь, сквозь челюсть он плачет во тьму:
А теперь что ты скажешь? И где ты меня приютишь?
И - представьте себе - ничего не мешает ему.

Но какое-то марево нянчит его изнутри,
Слишком мало рассветной зари, слишком много росы.
И истерзанный бог, провожая его до двери,
Говорит: очень страшно с тобой. Принеси колбасы.
  • Current Music
    Олег Городецкий
белый слет

о том же

А кого я из вас любила? Да всех почти.
Паровоз, позёмка, помеха, пороша, память
Палимпсест дорожной газеты сомни, прочти
Подстели ее туда, где удобней падать.
Публикация на последней из трех страниц,
Где дешевые объявленья, где плесень, сало,
Это все, что мы можем хоть сколько-то сохранить
Записать без редактуры, вот так, чтоб сами.
Напиши туда, не жалей десяти рублей,
Это то, что отдашь ты нищенке у парадной,
Это то, что ты выикнешь в мерзлом чаду колей,
Возвращаясь с дурной попойки, послушай, ладно,
Не стесняйся себя, не пиши мне потом, порви,
Чтобы я зачеркнула все то, что писал мне будто,
Я уже домой, я прошу мне остановить
Между домом и пустырем, где-то возле будки.

А кого я любила? Того, кто не умирал,
Кто имел две руки, две ноги кривоносым счастьем,
Кто имел возможность не шляться к таким мирам,
От которых пока ни единый не возвращался,
Тротуары, темень, трамваи, тюрьма, твои
Золотые шаги, неслышные между нами,
Это наш полуночный мир, его сотворил
Кривоглазый бог, которого проклинали,
Потому что не стоит думать о том, что нас
Изберут из многих, дадут нам коньки и буквы,
Ветер гонит по переходу обертку «Натс»,
Между домом и пустырем, где-то возле будки.

Выходя из автобуса, чувствую боковым,
Нет, похоже, не зреньем, но чем-то почище зренья,
Как светло вылезают почки из-под коры,
Как звенят, разрезая воздух, тугие звенья,
Как в меня летит, не чувствуя под собой,
Ни себя, ни слез, ни слов, ни собак, ни света,
Голубая комета, клаксонный больной гобой,
Я все думала, что умру – но чтоб так, что в среду?

А кого я любила? Ты думал, что я о том,
Что вся жизнь пронеслась пред пустыми насквозь глазами
Наш любимый бог улыбнулся щербатым ртом,
Завещал мне свой единственный крик тарзаний,
Шелестит газета, голос, голодный гам,
Я уже написала тебе: «Всё нормально. Села.»
Всех, кого я любила – любила по четвергам,
Чтоб иметь возможность выспаться в воскресенье.
Не жалей десяти рублей, да чего там, ста
Наши жалкие чувства тянут на полстраницы,
Я пишу: я зла, истерична, плоха, толста.
Ты ответишь мне. И все это сохранится.
Пронеслась, что лукавить. Действительно пронеслась.
Только что там могло пронестись? Ничего и только
На закате спускается в воду простая снасть.
И кричит пустельга. И сладко. И голос тонкий.

А кого я любила? Кричит пустельга. Олень,
Подставляет волку жилку на тонкой шее.

Я подумала: помидоры по сто рублей
Надо было покупать. Ну, куда дешевле.
белый слет

посвящение

Сион со всех четырёх сторон окружён долинами: на западе — долиной Гихон, на юге — Гинном, на севере и востоке — Тиропеон.(с)

Поднималось солнце, безлучное и большое,
И не то чтобы не было лучшего за душою,
Ты и с худшим был бы рад, говорлив, смирен,
Но зовя его, ты не слышал в тоске ответа
На песке появлялись рисунки такого цвета,
Что на счастье не увидишь в календаре.
Поднималось солнце разлучное, но разлука
Не бывает без цвета, вкуса, хотя бы звука
Пусть и горечь в ней, но и горечь имеет вес,
Не имеет его лишь плоскость, вершина, точка
Только время уходит в песок, только камень точит,
Только время ни грамма не весит в той синеве.
Но ведь это и есть то счастье, в котором страшно,
Где нельзя случиться умным, хорошим, старшим,
Где ты есть единственный, то есть наутро вставший,
То есть тот, кто ответит раньше, чем тот, другой,
Золотой рассвет скользит невесомой ширмой,
Здесь исчезла вершина, поскольку ты стал вершиной,
Самый первый, самый нежный, самый нагой.
Как сказать им, тем, кто остался, кто остается,
Как испуганное сердце под горлом бьется,
Как ты стал другим, никем для других не став.
Как шуршит клинок, с утра возвратившись в ножны,
Как скользит изумрудная ящерица в подножье,
Как уходит в песок, как служит ему, как сложен
Самый маленький
Растрескавшийся
Пьедестал.
  • Current Mood
    indescribable indescribable
белый слет

(no subject)

Устал. Устала. Я не здесь, я за
Усталостью, размеченной и емкой
Бессонные болотные глаза
Очерчены брусничною каемкой,
Устал. Устала, не сейчас, не вдруг,
Писала тексты, спорила с коллегой.
Схлестнувшиеся ветви голых рук
надломленные чашечки коленей.
Устал. Устала. Хлеб и молоко,
Зайдешь домой, в некрашенные стены.
Соседи прикупили молотков,
Детей, диванов, стереосистему,
И пользуются ими каждый день.
Устал. Устала. Сочини программу
О том, как выживать, где сотня дел
Сравнится с сотней витаминных гранул.
Устала. От чего тебе устать?
От разговоров, от вина и сплетен,
От всякой неизбежности "на старт",
От тела, что не хочет повзрослеть, но
На голубом младенческом глазу
Растит мешки, мимическую маску.
От "я не побегу, я поползу",
От снежной белой уличной замазки.
Устал. Устала. Трубку не бери,
Точней бери, табак забей поглубже,
Классическое "врут календари",
Застало после школы, возле лужи,
Где так ты шла, пинала свой портфель,
И мнилось, что... да, это тоже мнилось.
Вот двадцать три, тоска, ночной портвейн,
Но ничего в тебе не изменилось.
Устал. Устала. Только голос сел,
И ты садись, влезай скорее в кресло.
Я застываю в средней полосе,
И хоть бы умереть - тогда б воскресла,
А так - ни бэ, ни мэ, ни в рай, ни в ад,
Ни позвонить, ни закричать, ни буркнуть,
Воскреснуть где-то в области Невад,
Или в другом, не местном Петербурге,
Устал, устала, вот моя печаль,
Небесно-серой дымчатой, не кучной
Моя печаль гнездится у плеча,
Моей печали тоже очень скучно.
Устал. Устала. Белые слова,
Стихи зачем-то многим удаются
А в детстве я мечтала о слонах,
Которые, как кошки, пьют из блюдца,
Которые уводят далеко
(пособие: "Слоны. Уход за ними.")
Которые лакают молоко.
Звонили мне? Да, ну и пусть звонили.
Устал. Устала. Свет и облака,
У всех весна, а у меня брусника,
Бессонницей намять себе бока,
А как иначе, тут поди усни-ка,
Где каждый сон - пугающе живой,
Где каждым утром страшно открываться,
Где ты во сне - живой, сторожевой,
Достойный перекличек и оваций,
Иноязычный, тонкий и хмельной,
Расхристанный, немыслящий, нечуждый,
Когда под утро то, что было мной
Сбивается туманом над речушкой,
Над речью, в голубых колоколах,
В страдании воздушном муэдзина.
Помилуй, Иегова и Аллах,
Оставь меня, где всё невыразимо,
Где свет и вспышка, где слова и явь
Сплетаются усталыми руками,
Где каждый знает тайну бытия,
И то, что говорят песок и камень,
Где папоротник трогает слонов
За сморщенные уши, где стихами
Всё то, что невозможно видеть вновь,
Где мы горим, а время засыхает.
Где библия рождается ad hoc
Где все, что приключается - впервые,
Где ты и я, не ведая стихов,
Становимся опять - сторожевыми,
Но снова утро, безнадежно стар
Твой выход на бессмысленную сцену,
Где ты, увы, опять никем не стал,
Но где на транспорт поднимают цену.
И ты считаешь звонкие рубли,
Так, чтоб доехать, жить под знаком "мета",
Где на углу паленое "Шабли"
Тебе не продадут без документов,
Где палая брусника, где, темна,
Дрожит земля, где меж пропорций лунных
Устал. Устала. В голубых слонах.
В бронхитной боли
После поцелуя.
  • Current Mood
    tired tired