Category: еда

Category was added automatically. Read all entries about "еда".

Тутта Карлсон

вездеходы

Мы лепили пузыри
Из воды и глице-и..
В этом слове "р", а значит
Не могу сказать иначе,
Я его забыла.
Из воды - и мыла!

Я дышала так легко,
Как в какао с молоком,
Чтобы радуга случилась,
Чтобы что-то приключилось,
Но не удавалось,
Но - не выдувалось.

Не люблю "не выдувается",
Когда мне не удавается!

Мама мне сказала: "Стоп.
Ну, не получилось в лоб.
Значит, в этой порции,
Напутали пропорции.
Значит, глицисложного
Взять поменьше можно нам,
То есть где-то треть,
Чтобы полететь".

Я почти что не мешала,
Пока мама смесь мешала,
Чтобы нас порадовать.
Чтоб случилась радуга.
Я добавила немножко
Мела с южного окошка.
Сказки света лунного.
И вдобавок плюнула.

Чтоб уж точно выдулось
То, что ночью виделось!

Мама утром принесла
Миску синего стекла,
Где внутри тот самый гли,
Мыло, то, что мы смогли
Так смешать, чтоб радуга
Появилась рядом. И

мы лепили пузыри
Из того, что изнутри,
Из какао с молоком,
Из коробочки с жуком
Из того, что получалось
Из того, что приключалось.
И оно летело
Так, как я хотела!
nu

иногда корабли

Муж мой краснеет, когда разливает суп,
Солнце краснеет, когда разливает свет,
Вишня краснеет, когда укрывает сад.
Солнце июля. И муж разливает суп.

Он разливает суп и ломает хлеб.
Слышен вдали электрички печальный всхлип.
Скоро придёт сентябрь и будет хлябь,
Будет на лужах дождя ледяная сыпь.

Будет дрожать от ветра замёрзший сад,
Глянь, на сырой земле вишнёвая сыпь,
Муж разливает по чашкам холодный сок.
Муж разливает по мискам горячий суп.

Знаешь ли ты, как делают корабли?
Сыплют в бутылку немного сырой земли,
Вишен, ресниц и говора - но не суть.
Солнца закатного тёплый неясный блик.

Ещё насыпают песок, а потом трясут.
Получается мусор.
Иногда корабли.
из калмыкии

диалог

- Вы курите?
- Я не курю.
- Почему не курите?
- Не разрывайте шаблон, вы должны поинтересоваться,
почему я дерзкий.
- Почему вы дерзкий?
- Очкуете.
Выпутываетесь из неправильной ситуации.

- Хорошо, я курю.
Тогда давай зажигалочку.
- Но я не курю.
- Ты путаешься в показаниях.
- Мы уже на ты? Хорошо, я поставлю галочку.
- Давай я тебя обзову, ты гнилая задница.

- А, кстати, прекрасный троп. Вроде слово задница
Не очень-то и обидное, но гнилая тут...
- Мы вроде на ты? И задница, да вонзается,
Внезапной лексемой. Тут, кстати, собаки лаяли

Побереги себя. У тебя, наверное,
Давно не привито бешенство.
- Эти выводы
Вы делаете, простите, какого лешего?
- Такого, что из пространства благословенного
Похоже, что ты, наверное, всё же выродок.

- Я выродок? Ну уж это, простите, слишком уж,
Позвольте узнать, из какого района прибыли?
Известны ли здесь непозволенными делишками,
Чему благодарны вашей излишней прибыли?

- Таким же, как ты благодарен. А кстати, давеча,
Я слышал, что кофе могу ударять по-разному.
- Да, можно. Интеллигент от этого давится.
Лингвист берётся за горло, а физик дразнится.

Так куришь?
- Да, нет.
- А деньги-то есть? Печально мне...
- Откуда? НИИ закрыли, и в общем, санкции.
Но я не жалуюсь, хлеб мы уже печатаем,
Мышиное мясо привозят к нам с биостанции.

Мы шкурки-то обдираем - и сразу в выпечку,
Они на вкус - как кролик, ну, малость худенький.
А дочка сегодня просила на платье вытачку,
Какая там грудь? Такие вот, разве, грудики.

- Так что же там с ударением?
- Много думали,
Но выводов точных так до конца не выдали.
Одна говорила, что можно всё - ну не дура ли?
Другой говорил, что нельзя ничего - ну, выродок.

- Это дерзко, кстати. Ветер. Сядем на корточки.
- Ну, если вы так хотите (садится. мается.)
- Ты куришь?
- Нет, не курю. Ну, немножко, в форточку.
- Чтоб мама не слышала. Знаете, сердце мамино...

- Ты гнилая задница.
- Кажется, повторяетесь.
- А кто ты ещё? Подонок, дети не кормлены,
- Смотрите, над пасмурным небом заря багрянится,
И ветер вступает чёрными клавикордами.

- Спасибо за разговор. Никуда не денешься
От злого ветра, от завтрашней скучной лекции.

Отдай, пожалуйста, твой телефон и денежки.
Не то чтоб я против тебя.
Мне так, для коллекции.
nu

неполитическое

Вениамин говорит о физике, с ним же о той же физике говорит Артур,
Страшно представить в формате частиц, но Вениамин и Артур стоят по разные стороны баррикад.
Страшно представить, если бы они были кораблями, сходящимися в порту.
Если бы их измерять километрами - то между ними можно установить мировой рекорд.

Если взглянуть по-простому, то между ними стоят Макс, Вова, Миша и я,
Двое из нас - с нужным количеством клювов на паспортном гербе.
Мы представляем собой команду. Команда значит семья.
Команда значит, что мы не сдадим других инопланетным агентам.

Я дружу больше всех с Вовой и Веней. Они слушают ту же музыку - этот паспорт важнее многих.
Мы едем в автобусе. Лучше всего - в тени. Уступаем друг другу. Лица, движения, ноги.
Они говорят о физике. Начиная с понятия икс, мне этот разговор - как птичье пенье,
Но они красивы, и я сейчас среди них. Значит, будет физика. Я набираюсь терпения.

Наконец мы ползём на гору. Ноги болят у всех одинаково. Артур на последнем уступе даёт мне руку.
Мне ужасно стыдно, кажется, я одна, кому нужно помогать. Но им оно всё равно.
На вершине тепло и страшно. Ветер лезет в глаза, мы воду даём друг другу,
Вода на такой высоте - слаще, чем любое вино.

Артур и Вениамин говорят о физике, я говорю о ней же,
То есть не говорю - а так, не сбиваю линию,
Как красиво трава засыпает - зима будет очень снежной,
Странно - в декабре год назад у нас зацветали лилии.

Артур и Вениамин говорят о физике,
Миша, Вова и я стоят в тишине, внимая,
Самолёт взлетает белым и ясным призраком.
Макс говорит: "Внимание, я снимаю".

Я кричу: "Смотрите, смотрите, смотрите, ящерка",
Ящерка спит на камне, прижавшись к камню розовым животом,
Смотрите, ящерка, живая и настоящая!
Они говорят о физике. И я говорю о том.

Они говорят о физике - там бывают такие понятия
Как пренебрежимо малое
И пренебрежимо многое.
Пренебрежимо малое - руки, слова, объятия,
Пренебрежимо многое,
Чужое, головоногое.

Мы стоим вокруг ящерки, смотрим в глаза, не трогаем,
Туман наползает, туманная каша, манная.
Говорят, бывает пренебрежимо многое.
Ещё бывает пренебрежимо малое.

Артур подаёт мне воду, Веня даёт мне сливу и курагу,
Я делюсь бутербродами с колбасой.
Мы стоим по разные стороны баррикады.
Как там в заповедях - ужин и веру отдай врагу,
К началу всех начал приходи босой,
Собираясь в горы, возьми полезные карты.

Если что, я дружу здесь, в общем, с Вовой и Веней.
Руку на высоте подаёт Артур.
Нет ничего, что было бы так же верно,
Как этот свет в глазах и горечь во рту.

Артур и Вениамин говорят о квантовых
Частицах. Там бывает пренебрежимо многое. И пренебрежимо малое.
Туман над горами - мягкий, горячий, ватный.

И Макс говорит: Внимание, я снимаю.

Господи, сохрани, пожалуйста, этот кадр,
Запиши его в последнюю свою фугу.
Мы стоим по разные стороны баррикад,
Мы стоим, как можно тесней прижавшись друг к другу.
из калмыкии

с броневичка, извините

Эпиграф: http://tikkey.livejournal.com/447636.html#comments

Выживать и выжить, но не убояться тьмы
И глотать свинец с молоком, тошноты не зная.
Каждый хочет, чтоб "я" - это сразу же было "мы",
Чтобы если знамя в крови - это наше знамя.

Остаюсь несведущ, думаю ни о чем,
Но не ни о ком, все царапины разрезая.
Если белый их, то наш - непременно черн,
Если знамя не вьется, то это не наше знамя.

Что ты скажешь теперь? Что разлуку не повернуть,
Что любое решение выльется нам слезами.
Как ни вымой окно - все равно в уголочке муть,
Если знамя запачкано - это не наше знамя.

Разложи по полочкам, факты перекроши,
Сочини десятки историй, что будет с нами,
Что важнее - душа для мира? Мир для души?
Наше знамя? Или все же не наше знамя?

Но в любой войне остается один итог,
Невозможный, больной, невыплаканный слезами.
Если знамя, землю укрыв, сберегло росток,
То, наверное, это все-таки наше знамя.
из калмыкии

львиный реквием

Самый главный банальный итог: уходи, уходя
Покидай этот гибельный прииск, чумные бараки.
В каждом облаке спрятано двадцать стаканов дождя:
Ярко-синий поток и колючий ожог минералки.

________________

В каждом облаке спрятано.
Стоп.
Послушай.
Это не нам.
Ты когда-нибудь в принципе знал что-нибудь про облако?
Облако - это пар,
Поднимающийся от окна,
Это мятая вязь прицела,
Ошибка
облика.

Кромсает облако
Маленький альпинист.
Раздирает облако
Девочка в горной местности.
Ненавидит автопилот, загребая вниз,
Обнимает пьяница, вверх бредущий по лестнице.

Это облако, ты, ты, городская шваль,
Никогда не видавший облака, ты рисуешь
Горизонт - как грубую нить, как изнанку шва,
Как ночную мечту столичного рукосуя.

Эти пухлые щеки Зефира
Амура
Ра,
Что ты пишешь о нем, ты, сорвавший медаль Стаханов?
Ты, кто знает о нем лишь только, что в нем -
ура -
Помещается минимум двадцать полных стаканов.

_____________________________

И фонтан голубой голубиную роспись вершит,
Нержавеющий кран, перемазанный пеной и пастой,
Запотевший лотошник пломбир между вафель крушит,
И гудит колольня у ног - это, кажется, Пасха.

________________

Ты! Ты! Знаешь этот пломбир?
Сливочный вкус на язык,
Лимонный - в изнанку,
Это Федоров и Беллинсгаузен,
Аляска и Мозамбик,
Это - так, как под одеялом читать Незнайку.

Это - Пасха? О чем ты бредишь, помилуй, Бог,
Это звон кандалов, это дудочка крысолова,
Это треск тошнотворный об стенку стучащих лбов.
Это слово любовь - тоже,
в целом,
плохое слово.

Ты, ты, ты, что ты знаешь
Про слово
снег?
Восьмиперых птиц в тетрадке своей малюя?
Те, кто любят меня за мной - говоришь ты мне,
Те, кто любят меня, останьтесь целы - молю я.

_____________________

То, что нас заберет, разведет в себе, соединит -
Это двадцать стаканов воды - европейской - из крана,
Это малая рана в бинте с подогревом саднит,
То есть - скажем по-гамбургски - истинно малая рана.

__________________________

Ты говоришь, Маркс,
добавочная
стоимость.
ты говоришь. Слова - облака и вата.
Ты говоришь: они виноваты, стоило,
А для меня
нет
таких
виноватых.

Ты говоришь - я знаю, как будет лучше,
И ветер облако речи твоей
колышет.
И странно, что у тебя
такие же уши
Как у всех людей,
Которые это слышат.

И такие же ноги и руки - да, пятипалые,
И что под одеждой мы все невозможно голые,
И что ты говоришь - я иду, а теперь упала я,
Потому что тело бывает слабее голоса.
___________

Но когда ты придешь ко мне, может быть, сед и горбат,
Или я к тебе - злой, хрящеватой, хромающей немочью,
Над тобой, надо мной перекрестится старый Арбат
И Крещатик склонится над солью, над ветром, над неучем,

И когда уж не будет ни глаз, ни волос, ни ушей,
Ни долгов, что возможно простить, ни кредитов, что взяли мы,
Горизонт грубой ниткой и швом наизнанку зашей,
Потому что уж лучше зашить, чем оставить раззявленным,

Это малая мера, обычный экранный исход,
Где кровавое облако алым поднимется парусом,
И уже не хватает запала, чтоб просто из-под
Одеяла сразиться Незнайкой и Дедушкой Палтусом.

__________

А ты, ты, ты говоришь, что фонтан - вода
И что облако - вода
И что дождь - вода.
Я согласилась - да, я сказала, да,
Может быть, мы расстаемся не навсегда.
Когда-нибудь расстаемся не навсегда.

_____

Девочка горной местности, разбирая рукопись
Про мальчика в треугольной шапке,
Погибшего на луне,
Капнет сухой слезой, попросит у друга пить,
И пока он шаркает,
Подумает обо мне.

Как взбираясь в небо, в его золотую высь,
Огибая все, что ему на макушку валится,
Кромсает облако маленький альпинист,
И двадцать стаканов воды
Про
ли
ваются.
из калмыкии

крокодил

Он так приходил - раздавался звонок.
В прихожей, почти что не чувствуя ног,
Стояли мучительно молча.
Ни разу заранее не говоря,
В начале июля, в конце сентября,
Чуть дождь мостовые намочит.

Он так оставался - почти навсегда,
Сердито на кухне кипела вода,
И в масле шипели пельмени.
В стиральной машине - круженье носков,
А мы обсуждали сезон отпусков,
И то, что дожди к перемене

Времен. Ну, хотя б, к переводу часов ,
И тек по столу парафиновый сок,
Ломаясь и хрустко, и хлёстко.
И свечи чадили, и реки текли
Монахи по городу весело шли
И медлили на перекрестках.

Он так уходил - он смотрел на часы
И брови - две тёмных прямых полосы -
Сходились и вновь расходились.
Потом обувался и долго еще
Завязывал шарф, укрывался плащом,
Как кожей сухой крокодильей.

И в масле шипела проклятая суть
Того, что не нас на носилках несут,
Но вещи, привыкшие к носке,
Потом переходят к друзьям и другим
Друзьям, из которых иные - враги,
Застрявшие на перекрестке.

Он так возвращался - и скоро уже,
Мигающий свет на шестом этаже
Сменился на новый фонарик.
И реки чадили, и свечи текли,
И нас уносили. И нас унесли.
Остались пельмени, война их

Не тронула. То есть с собой не взяла,
И он не вернулся - такие дела,
Но запах сгоревшего масла
Когда его чувствуешь, колет десну,
Как хвост крокодилий тебя захлестнул,
И давит привычная маска.

Монахи, что босы встают на весы,
На реки - две темных прямых полосы,
И словно качели, качают,
Остались стоять между этим и тем,
На страже, на том перекрестке систем,
Которые время вращают.

И темные брови сходились. Потом
Глотаешь дожди пересохшим зонтом,
Дожди, перекрестки и знаки.
Потом возвращался. Потом уходил,
И в небе летел молодой крокодил,
Зеленый и синий с изнанки.
  • Current Music
    Михаил Кочетков - Пока меня не раскусили
sorgenfrei

26, запоздалое

Если будет ветерок,
Я надену свитерок.
А не будет свитерка -
Солнцу покажу бока.

Солнце смотрит на бока,
Говорит "пока-пока".
Время счет ведет морщин
На количество мужчин.

Чет и нечет, зло - не зло,
Солнце в тучу заползло,
Значит, завтра будет гром.
Всё закончится добром.

Каждый день, когда живу,
Умываю я траву.
Вот зелёный. Чистый цвет.
Вот ты умер. Вот ты нет.

Будет холодать - ну, что,
Буду надевать пальто,
Выходить, дышать слегка,
Ждать прихода ветерка.

Если буду стар и сед,
День пройдет как встал и сел,
За рубашкой в шкаф полез -
Тоже, в принципе, прогресс.

Но пока что двадцать шесть
И умеешь встать и сесть,
А другого не дано -
Это, в целом, всё равно.

Вот осколки на столе,
Вот поземка на стекле,
Вот попал как кур в ощип,
Не нашёл - еще ищи.

Если будет ветерок,
Значит, испеку пирог,
Будем пить глинтвейн и ром,
Все закончится добром.

А пока - не говори,
Просто в небо посмотри,
Солнце бьет тебе в глаза,
Солнце прячется в Изар.

Солнце светит на Тироль,
От причала шел паром.
Если будет ветерок,
Значит, будет ветерок.

Если будет ветерок,
Ты переступил порог,
А не будет ветерка -
Что и говорить пока.

Солнце скрылось за углом.
Все закончится добром.

Все закончится добром.
Всё закончится добром.
белый слет

curriculum

Как описать себя скоро уже, перед богом
Шрам на лодыжке, четыре - на сгибе ладони,
Первый получен, не помню уже, на качелях.
Третий - вот тут как сегодня - среди незнакомых.
Как описать в четверть слов - здесь не больно, здесь больно,
Здесь все поймут, молоко, мелкотня, молодое,
Здесь проползаем границу, здесь шествуем через
Слов анфиладу, на месяц сдающихся комнат.

Вот тебя резали, да, ненароком, но точно
Лезвием или стеклом - но всегда беспощадно,
То, что тебе не мешает, то не удается.
Летнее время, и ты собираешь цветочки
Вот ты взрезаешь колено на детской площадке.
Вот ты смеешься, и кровь на качелях - смеется.

Как это раньше бывало - не числился, не был,
Не говорил, не смешил, не объят, не целован,
Так и теперь - не смотрел на прищур, то есть недо-
Недозамечен ни господом, ни птицеловом.

Был малозначащим, был проходящим,теперь я
То же, что было и раньше. Но главный у смерти
Не птицелов, чтоб смотреть на побитые перья
И не слепой, чтобы их навсегда не заметить.

Не говори - навсегда, кто-то будет в печали
Не говори - несмешно, ты уже не в начале,
Не говори - потому что не ждут на причале

Недолюбил - это самое нежное недо-,
Где-то над ним есть горячее солнце и небо,

Только считается вечно, где не защитили.
Шрам на лодыжке, и после - четыре, четыре.