Тутта Карлсон

велосипед

Я жил прекрасно,
Я жил, звеня,
Я жил без забот и бед
До этого дня,
Когда у меня
Сломался велосипед.

Я мог друзьям
Привезти еды,
Спасти девчонку с моста
Укрыть от беды,
Достать до звезды,
Читать поперёк листа.

Я знал все буквы
От а до я,
И, кстати, от я до а,
Быстрей, чем змея,
И цепче репья,
Я мог обогнать дома.

На нём был тормоз,
И был звонок,
И мышка возле руля.
Не чувствуя ног,
Шагал за порог,
Горячий, словно земля.

Он синий был
Серебристый был,
Весёлый и тёплый был.
Закончилась сказка
И стала быль,
Учебниковая пыль.

Я стал тяжелей
На тысячу тонн,
Я медленнее ужа.
Вступаю в вагон -
И дрожит вагон,
Автобус ползёт, дрожа.

Трамвай подгибает
Дуги колёс,
Не светится светофор.
Я толст и белёс,
Я мокрый от слёз,
Ну, просто стыд и позор.

Меня обгоняет
Любой зверёк,
Меня обгоняет дом.
И строчки,
Которые поперёк,
Лежат теперь грустно вдоль.

Усатый дядька
Сказал, грубя,
Обедом из-под усов,
Что это судьба,
Что дело труба,
И запер дверь на засов.

А высунувшись,
Ответил: "Фигня.
Починим его слегка."
Но целых три дня
Мне жить без коня,
Без тормоза и звонка.

Девчонка, держись,
Тяни паруса -
Качай мой мир на весу.
Прожить бы мне
Семьдесят два часа -
Я снова вас всех спасу!
белый слет

***

Памяти Александра Руманова, который никогда никому не делал зла

Солнце сеет по небу мелкое просо,
Дождик от радуги к ягодам тянет канитель.
Взрослые умеют отвечать на любые вопросы,
Только отвечают почему-то вечно не на те.

Небо оттого лишь так сине, что так красивей,
Солнце оттого лишь жёлто, что так веселей,
Оттого лишь идущий дорогу всякую осилит,
Что под небом синим яркое золото полей.

Но под этим небом уткнувшись в облако печали,
Пробуешь спросить - для чего всё так не навсегда,
Для чего небесконечна дорога? Но не отвечают,
Льётся на тёплые щёки мёртвая вода.

- Мама, зачем мы сегодня спали, пили, ели?
- Спи, моё, солнышко, глупости забудь и усни.
И вздохнёшь украдкой - мама, почитай мне про Элли,
Там уже какой-то умный дядя всё объяснил.

Под спиной усталой змеится холодная простынь,
И тропинка после из жёлтого кирпича,
Проще отвечать на вопросы, когда ты не взрослый,
А когда ты взрослый, сложнее иногда промолчать.

Отчего не видно дальше, чем кончик собственного носа?
Отчего иногда навсегда закрывают глаза?
Взрослые умеют отвечать на любые вопросы,
Только почему-то молчат, когда нечего сказать.
белый слет

A320

Застопори дверь, а дальше дыши размеренно,
Тебе ещё нужно столько всего успеть.
Ведь смерть не любит скорых и неуверенных,
Она вообще капризная дама - смерть.

Ты долго считал, до часа, до сантиметра,
Раскраивал карту, забыв про еду и сон,
Момент приземления, скорость, потоки ветра,
Ведь лучше так, чем виски и Паркинсон.

Теперь пригодилась пятёрка по математике
(Насколько неважной в детстве она была)
Когда облака богатой мохнатой мантией
Ложатся на развернувшийся срез крыла.

И ветер шумит, и горы встают, как башни.
Вот счастье,
Последний миг его неминуем.
А тем, позади, почти что не будет страшно,
Лишь тридцать секунд
Из последних
Восьми
Минут.
белый слет

черновик №N

Знаю я, как это было, знаю, вижу, погляжу,
На вчерашние могилы скорбным воем повизжу,
Скрою лоб чужим платочком, возложу на гроб цветы,
Промолю до крайней точки, до рассветов до святых.

Ах как боженька шептал нам, жил мол жил а вот помрёшь,
Что имел, грехи и тайны так спровадишь ни за грош
Хоть супружеские узы, хоть торжественный мотив
заголённым мёртвым пузом не успеешь, не простишь.

я крестилась и взлетало на покровском вороньё
Будто льётся в снеге талом тело бедное моё
Будто угольные черти нам качают головой,
Будто так легко нам в смерти, как ни разу до того.

Разлюли моя малина встану рано поутру,
Тени вечером так длинны не замечу как умру
И пойду гулять по небу вся в платочке и серьгах
Ничего на свете нету лучше золота в снегах,

Поцелуй меня, мой ангел, ты хранитель или кто
Нету правды ни в ногах, ни в этой выси золотой
Я согрелась на поминках, очутилась в небесах,
В удивительных ботинках и в жемчужных поясах.

Веселись, братва, гуляем, бог сегодня выходной,
Накрывай скорей поляну, что там стоит - всё за мной,
Я ни разу не видала, чтобы вдоволь от души,
Без презренного металла все на свете хороши.

Кто там умер, умер-шмумер, чёрт бы с ним и будь здоров,
Приходи ко мне покурим за здоровье докторов,
Пусть сидят они на грани, нерве, горести, игле,
Пусть несутся на буране, на машине, на метле

А кого мы провожаем никому не говори,
Лучше сядь и вместе жахнем, лучше рядом покури
Как зовут его - не знаю, кто по должности - никто,
Жил и жил, а после замер, и теперь не занятой.

Мы стоим перед вратами, криком разбудив Петра,
Выходи давай, мы сами ждём тут с самого утра.
Он выходит, голый, толстый, ключ привязан на груди.
Надоели, хватит тостов, кто тут умер - заходи.

Ключ холодный отблеск ловит, жажды неба не тая.
Ну давай, одним лишь словом. Кто тут умер? Вроде я.
Ворон чёрный в небе шарит, проседь инея чиста.

И шумит вокруг большая неземная пустота.
белый слет

69.655440, 173.550220

пока заметает ветер в реки излуку
пока мы нашли надёжное вроде место
пока мы лежим на снегу протянувши руку
давай например побалакаем о известном

россия наше отечество флаг в полоску
хей в родственниках у меня тот малый с аляски
он кстати умеет балакать по-эскимосски
по крайней мере рассказывать наши сказки

мы всё забыли он помнит что помнят камни
он помнит таянье снега оттенки меха
прикинь я уеду и буду американец
ведь им всё равно откуда ты блин приехал

россия наше отечество смерть неизбежна
ходил на соболя соболь в глаза смеялся
весна будет снежной и лето случится снежным
и то что будет голодно это ясно

с большой земли приходил один и сказал мне
что мы воюем с какой-то южной державой
что значит держава? страна атакуют замки
стреляют из луков врагов на палочках жарят

у них чернозём это значит земля искрится
засасывает семена выдаёт колосья
ещё говорят бывает жара за тридцать
они говорят что страшно и снега просят

ты помнишь такую книжку её когда-то
привёз круглоглазый варвар в тяжёлой шубе
что в нижнем мире жаркое значит гадко
да я не вру какие тут слушай шутки

а соболь ушёл и лось ушёл и куница
сестра родилась потом прожила маленько
она иногда приходит ночью и снится
такая мелкая только брови, коленки

но мы бы не прокормили была б невеста
тебе например а что ты мне кажешь зубы
ну да не тебе но дальше-то неизвестно
отдали б её и были б обоим шубы

уеду в конце концов изучу английский
в нём меньше согласных простейший язык без тонов
аляска близко там солнце заходит низко
всё как у нас я думаю всё же стоит

у этого круглоглазого было в книге
что главный чертит в огромной своей тетрадке
вот взял у соседа лишней муки черники
и будешь гореть гореть это верно сладко.

ещё они верят что если напишешь соболь
то будет соболь глаза его мясо шкурка
а если напишешь про шкурку ещё особо
дадут вдвойне чтоб справить большую куртку

и парку. в школе учили что парка это
не тёплое а бабы в какой-то греции,
но делают нитки в греции вечно лето
им этих ниток хватает чтобы согреться

а соболя не будет обратный отсчёт пошёл
колючий снег заметает нашу палатку
я вижу сестру с такими тугими щёчками
и с ручками в колбасных богатых складках

кому-то из нас наверное хватит щавеля
один из нас почти доживёт до лета
давай рассчитаем на пальцах кто возвращается
тому с аляски отдай мои амулеты
nu

иногда корабли

Муж мой краснеет, когда разливает суп,
Солнце краснеет, когда разливает свет,
Вишня краснеет, когда укрывает сад.
Солнце июля. И муж разливает суп.

Он разливает суп и ломает хлеб.
Слышен вдали электрички печальный всхлип.
Скоро придёт сентябрь и будет хлябь,
Будет на лужах дождя ледяная сыпь.

Будет дрожать от ветра замёрзший сад,
Глянь, на сырой земле вишнёвая сыпь,
Муж разливает по чашкам холодный сок.
Муж разливает по мискам горячий суп.

Знаешь ли ты, как делают корабли?
Сыплют в бутылку немного сырой земли,
Вишен, ресниц и говора - но не суть.
Солнца закатного тёплый неясный блик.

Ещё насыпают песок, а потом трясут.
Получается мусор.
Иногда корабли.
из калмыкии

диалог

- Вы курите?
- Я не курю.
- Почему не курите?
- Не разрывайте шаблон, вы должны поинтересоваться,
почему я дерзкий.
- Почему вы дерзкий?
- Очкуете.
Выпутываетесь из неправильной ситуации.

- Хорошо, я курю.
Тогда давай зажигалочку.
- Но я не курю.
- Ты путаешься в показаниях.
- Мы уже на ты? Хорошо, я поставлю галочку.
- Давай я тебя обзову, ты гнилая задница.

- А, кстати, прекрасный троп. Вроде слово задница
Не очень-то и обидное, но гнилая тут...
- Мы вроде на ты? И задница, да вонзается,
Внезапной лексемой. Тут, кстати, собаки лаяли

Побереги себя. У тебя, наверное,
Давно не привито бешенство.
- Эти выводы
Вы делаете, простите, какого лешего?
- Такого, что из пространства благословенного
Похоже, что ты, наверное, всё же выродок.

- Я выродок? Ну уж это, простите, слишком уж,
Позвольте узнать, из какого района прибыли?
Известны ли здесь непозволенными делишками,
Чему благодарны вашей излишней прибыли?

- Таким же, как ты благодарен. А кстати, давеча,
Я слышал, что кофе могу ударять по-разному.
- Да, можно. Интеллигент от этого давится.
Лингвист берётся за горло, а физик дразнится.

Так куришь?
- Да, нет.
- А деньги-то есть? Печально мне...
- Откуда? НИИ закрыли, и в общем, санкции.
Но я не жалуюсь, хлеб мы уже печатаем,
Мышиное мясо привозят к нам с биостанции.

Мы шкурки-то обдираем - и сразу в выпечку,
Они на вкус - как кролик, ну, малость худенький.
А дочка сегодня просила на платье вытачку,
Какая там грудь? Такие вот, разве, грудики.

- Так что же там с ударением?
- Много думали,
Но выводов точных так до конца не выдали.
Одна говорила, что можно всё - ну не дура ли?
Другой говорил, что нельзя ничего - ну, выродок.

- Это дерзко, кстати. Ветер. Сядем на корточки.
- Ну, если вы так хотите (садится. мается.)
- Ты куришь?
- Нет, не курю. Ну, немножко, в форточку.
- Чтоб мама не слышала. Знаете, сердце мамино...

- Ты гнилая задница.
- Кажется, повторяетесь.
- А кто ты ещё? Подонок, дети не кормлены,
- Смотрите, над пасмурным небом заря багрянится,
И ветер вступает чёрными клавикордами.

- Спасибо за разговор. Никуда не денешься
От злого ветра, от завтрашней скучной лекции.

Отдай, пожалуйста, твой телефон и денежки.
Не то чтоб я против тебя.
Мне так, для коллекции.
белый слет

фрейлехс

Что ты скажешь, брат, вы ждёте мессию,
Так у нас ведь есть телесней, мясистей,
Ведь у нас ведь есть, кто главная вода,
А вы ждёте все вино через воду.

Для чего же ждать вино обходными,
Нам-то проще, у негодных отнимем,
Как там Цезарь, говоришь, как там Лазарь,
Не умеешь впрямь ходить, значит, лазай!

Крест носил - найди другие занозы,
Не умеешь впрямь ходить, значит, ползай,
Раз весной вы не посеяли семя,
Значит, будешь голодать, знать, со всеми,

Сельский выбор - не простая водица,
Будешь знать ещё вперёд, с кем водиться,
С кем вставать вперёд окон с петухами,
Для кого произносить, с кем лехаим.

Спляшем фрейлехс на вощёном приступке,
Кто заходит к нам без слова, без стука,
Так у них, наверное, главное право,
Так у них, видать, очки без оправы.

На ограде мы сидим, машем пяткой,
Все вокруг уже танцуют вприсядку,
А у нас чума в глазах, в душах осень,
Мы б сказали - да об этом не спросят.

И кого Рахелька ночью любила,
Никому уже не скажешь - обидно,
Проще, братец, собирать чемоданы,
Раз почти что сутки времени дали.

А у нас, дружок, всё ясно, мясисто,
Девки плачут в темноте, прячут сиськи,
Если сиськи обмотать толстой ватой,
То из девок получаются сваты.

Дядька Борух продавал соль и перец,
Всё-то хвастался, что он, мол, имперец,
А теперь и он дрожит и икает,
Ищет родственников из вертухаев,

Моню Перчика забрали, невеста
Ждёт мессию, не найдёт себе места,
Плачь, малышка, собирай на могилу,
Лучше так, чем по дороге погибнуть.

По дороге, говорят, будет хуже,
А не хуже, так найдешь себе мужа,
Будет так же он болеть, ох, болячка,
Ты еврейка, так почти что полячка.

Мы останемся сидеть за стеною,
Будут мёрзнуть наши голые ноги,
Мы очки засунем в тёплый кармашек,
Будут чьи-нибудь грехи - станут наши.

Мы отмучаемся, даже отмолим,
Мы отмелем всё зерно - да для многих.
Если с кем-то там ходил Санчо Панса,
У него, конечно, правильный паспорт.

Поздно ждать, мол, кто сыграет на лире,
Поздно ждать вина - воды бы налили,
Погрузили бы в чумные вагоны -
Так того же ждать до нового года.

А до нового-то года мы сдохнем,
В тростники и в ковыли мы засохнем,
Стеблем станет каждый - толст или тонок,
Разве походя сорвёт нас потомок.

И прикусит голубую травинку,
И увидит нас на пасмурных снимках,
И смешает нас с дерьмом голубиным,
А пока люби, Рахелька, люби нас.

И пока мотают девочки груди,
Мы же любим все тебя, мы же люди,
За кладбищенской оградой местечка,
Где у суки председательской течка.

Где нас вешали на ясном закате,
Всех жидов, которых издавна хватит,
Как давно уже придумали боги:
У людей болит - еврею не больно.

Кто еврей, так он растит себе кожу,
Не скажу вам где, но сами же тоже,
Ах как папочка читал агаду нам,
Ты не думал до того - и не думай.

Девкам проще - им-то выбелить брови,
Да сказать, что не еврейки по крови,
Но с Рахелькой делать что, с нашей доней,
У неё младенец плачет в подоле.

А она едва умеет на идиш,
Ну, её куда везти, сам-то видишь,
Придушить её в широком подполе -
У неё младенец плачет в подоле.

Вот сидим мы на стене, машем пяткой,
Протираем щёки грязной заплаткой,
Ни Америк не видать, ни Европы,
Только нынче ковыли да окопы.

Как там Цезарь, говоришь, как там Лазарь,
Поглядишь на них единственным глазом,
Томным голубем споёшь, спрячешь груди,
Если муж твой был Рувим - будет Руди,

Мы вино-то в воду не превратим вам,
Да бывает ли напиток противней,
И никто не убивал ювелира,
И играет нам фальшивая лира.

Кто-то спляшет под петлёй, землю вспашет,
Кто-то вспомнит, что был Перчик, стал Пашей,
Кто-то девочку Рахельку помянет.
И закат потом взойдёт над полями.

Мы лежим с тобой за этой стеною,
Ты мне скажешь, мол, не ной - я не ною,
Как там дети говорят - dear sister,
Ихний рай-то и смешней, и мясистей.

Ойфн вег штейт а бойм, штэйт эр айнгебойгн...
sorgenfrei

телевизор, телевизор, а я маленький такой

Посмотрела видео со мной, а оно мне внезапно понравилось. И еще поняла, что нужно делать новую книжку. Есть кто-нибудь, кто за, и кто может предложить где и когда?

Видео для привлечения внимания (ахтунг, час видео!)

nu

неполитическое

Вениамин говорит о физике, с ним же о той же физике говорит Артур,
Страшно представить в формате частиц, но Вениамин и Артур стоят по разные стороны баррикад.
Страшно представить, если бы они были кораблями, сходящимися в порту.
Если бы их измерять километрами - то между ними можно установить мировой рекорд.

Если взглянуть по-простому, то между ними стоят Макс, Вова, Миша и я,
Двое из нас - с нужным количеством клювов на паспортном гербе.
Мы представляем собой команду. Команда значит семья.
Команда значит, что мы не сдадим других инопланетным агентам.

Я дружу больше всех с Вовой и Веней. Они слушают ту же музыку - этот паспорт важнее многих.
Мы едем в автобусе. Лучше всего - в тени. Уступаем друг другу. Лица, движения, ноги.
Они говорят о физике. Начиная с понятия икс, мне этот разговор - как птичье пенье,
Но они красивы, и я сейчас среди них. Значит, будет физика. Я набираюсь терпения.

Наконец мы ползём на гору. Ноги болят у всех одинаково. Артур на последнем уступе даёт мне руку.
Мне ужасно стыдно, кажется, я одна, кому нужно помогать. Но им оно всё равно.
На вершине тепло и страшно. Ветер лезет в глаза, мы воду даём друг другу,
Вода на такой высоте - слаще, чем любое вино.

Артур и Вениамин говорят о физике, я говорю о ней же,
То есть не говорю - а так, не сбиваю линию,
Как красиво трава засыпает - зима будет очень снежной,
Странно - в декабре год назад у нас зацветали лилии.

Артур и Вениамин говорят о физике,
Миша, Вова и я стоят в тишине, внимая,
Самолёт взлетает белым и ясным призраком.
Макс говорит: "Внимание, я снимаю".

Я кричу: "Смотрите, смотрите, смотрите, ящерка",
Ящерка спит на камне, прижавшись к камню розовым животом,
Смотрите, ящерка, живая и настоящая!
Они говорят о физике. И я говорю о том.

Они говорят о физике - там бывают такие понятия
Как пренебрежимо малое
И пренебрежимо многое.
Пренебрежимо малое - руки, слова, объятия,
Пренебрежимо многое,
Чужое, головоногое.

Мы стоим вокруг ящерки, смотрим в глаза, не трогаем,
Туман наползает, туманная каша, манная.
Говорят, бывает пренебрежимо многое.
Ещё бывает пренебрежимо малое.

Артур подаёт мне воду, Веня даёт мне сливу и курагу,
Я делюсь бутербродами с колбасой.
Мы стоим по разные стороны баррикады.
Как там в заповедях - ужин и веру отдай врагу,
К началу всех начал приходи босой,
Собираясь в горы, возьми полезные карты.

Если что, я дружу здесь, в общем, с Вовой и Веней.
Руку на высоте подаёт Артур.
Нет ничего, что было бы так же верно,
Как этот свет в глазах и горечь во рту.

Артур и Вениамин говорят о квантовых
Частицах. Там бывает пренебрежимо многое. И пренебрежимо малое.
Туман над горами - мягкий, горячий, ватный.

И Макс говорит: Внимание, я снимаю.

Господи, сохрани, пожалуйста, этот кадр,
Запиши его в последнюю свою фугу.
Мы стоим по разные стороны баррикад,
Мы стоим, как можно тесней прижавшись друг к другу.